— Господи… Неужели я… — Глаза Вавилова заблестели пуще прежнего, и он недоговорил. Вместо этого шмыгнул носом, потом принялся обнимать остальных погранцов, не разбирая звания и чина. Внезапно кинулся ко мне и тоже обнял.
— Молодой, — кривясь от боли в плохо срастающейся руке, отстранился он, держа меня за плечи, — молодой, как мой сынишка. Одного, считай, с ним возраста!
— Я знаю вашего сына, товарищ прапорщик, — улыбнулся я, — мы вместе на заставе служим.
— Знаешь⁈ Ты знаешь его⁈ — Глаза Вавилова расширились. Скупая слеза побежала по грязной щеке, и тот поспешил ее утереть, — как он там? Как ему служится⁈
— Он вас ждет, товарищ прапорщик, — сказал я с улыбкой. — Ждет, когда вы вернетесь домой.
Внутри десятиместной армейской палатки советского производства, было довольно тепло. В ее центре стояла железная труба, разогретая до рубинового цвета горением солярки внутри.
Интересное инженерное решение душманы позаимствовали у русских. И оно, к слову, оказалось крайне удачным.
Кустарная печь, представлявшая из себя трубу с заваренным дном и отверстием для циркуляции воздуха сбоку, могла работать до пяти суток лишь на четырех-пяти литрах солярки. Она освещала и обогревала полевое жилище. Одна была беда — высокая пожароопасность.
Да только и советские солдаты, и душманские моджахеддин, предпочитали простоту и эффективность собственной безопасности.
— Что еще ты им сказал? — Спросил Юсуфза, оторвав взгляд от раскаленного метала трубы.
Мухтаар, вздохнул. Сидя на коврах, подушках и скатах, что разбросали на некотором расстоянии от печи, стоявшей в центре палатки, сын Юсуфзы приосанился. Он не хотел выглядеть недостойным в глазах отца.
— Они будто бы знали все и без меня, отец, — начал Мухтаар, — особенно тот шурави, что победил меня на берегу реки.
— Так, что ты им рассказал?
Мухтаар поджал губы. Решился:
— Почти все. Они знали, что спрашивать. Молчать было бессмысленно.
— Ты рассказал им про девчонку и ее отца?
Мухтаар засопел.
— Нет. Про это они ничего не спрашивали.
Юсуфза выпрямился, стал развязывать кушак на талии. Сказал:
— Очень хорошо. Хотя бы один козырь у нас еще есть.
— Отец, я хочу тебе кое-что сказать, — снова решился Мухтаар.
— Я тебя слушаю.
— Я думаю, мы должны уйти из этих мест. Думаю, нам нельзя нападать на заставу.
Юсуфза глянул на своего сына из-под полуприкрытых век. Взгляд Захид-Хана показался Мухтаару надменным.
— Почему же ты так считаешь? — Спросил Юсуфза, изобразив живой интерес.
— Понимаю, раньше у нас был повод мстить шурави с заставы, — начал Мухтаар, торопливо, — у них были Аллах-Дад и Аббас. Но теперь они снова на своей земле. Тогда зачем нам идти в самоубийственный набег на Шамабад? Мы можем уйти на Пакистанскую границу. Можем набраться новых сил, чтобы продолжить джихад во всеоружии. А что сейчас? Сейчас мы просто пойдем через Пяндж и все там погибнем. Вот что я думаю. И все ради чего? Ради какого-то неверного чужака из Америки?
Юсуфза вздохнул.
— Я понимаю твои опасения, Мухтаар. Но скажи мне, где мы возьмем еду и фураж, чтобы выдержать такой поход? Кто нам их даст?
— Американец, — решительно сказал Мухтаар, — обманем его! Сделаем вид, что готовы напасть, а сами уйдем! Да, мы привыкли к деньгам, оружию и припасам, что он и его Пакистанский друг дают нам! Но теперь мы ему должны за это! И он хочет, чтобы мы все погибли за его подачки!
Захид-Хан молчал. Потом хитровато хмыкнул. Улыбнулся сыну. Только он хотел что-то сказать ему, как снаружи, из дождя и ветра, что трепали брезентовые стены палатки, пришли четверо.
Это были остальные сыновья Юсуфзы. Они собрались сегодня вместе, чтобы поучаствовать в обмене пленными.
Первым заговорил Аллах-Дад:
— Разреши войти, отец.
— И чего же хотят мои славные сыновья? — Кисловато и даже несколько понуро спросил Юсуфза.
— Мы хотим взглянуть в глаза нашему предательскому брату, — дерзко бросил Имран, второй по старшинству, после Аллах-Дада.
Имран был крепким и невысоким мужчиной с широкими торсом и конечностями. Нравом и телом он пошел в свою покойную мать. Был таким же резким на язык и нетерпеливым по характеру.
— Ответь, Мухтаар, — показал щербатый рот Имран, — ты ведь сам отдался в руки шурави, ведь так? Аллах подтвердит, ты мог биться до смерти! Но сдался, как предательский пес!
— Да, — зло прошипел Наби, третий сын Юсуфзы.
Высокий и тонкокостный, он отличался особенной надменностью. Все потому, что хоть род Захид-Хана был очень знатным и восходил к местной аристократии, мать Наби была лишь простолюдинкой. Красивой девушкой, которая когда-то приглянулась Юсуфзе.
Потому с младых ногтей остальные братья относились к Наби с некоторым пренебрежением. Это заставило третьего сына Юсуфзы стать заносчивым и высокомерным, постоянно отстаивая перед ними свое право быть сыном Захид-Хана.
— Любой из нас, окажись на его месте, сражался бы до последней капли крови, — Продолжил Наби.
Мухтаар спрятал взгляд от братьев, застывших у входа палатки. Он почувствовал, что устыдился их слов, и оттого не может смотреть в глаза ни Имрану, ни Наби.
