— Да сколько стоять? — повторил он. — Застава рассчитана на тридцать-сорок минут боя! А мы тут уже час стоим! Хватит! Постояли! Подкрепление не подходит, они про нас, как забыли! Выходить надо! Прорываться с боем и уходить с Шамабада!
Я глянул на остальных бойцов. Нарыв сердито отвел взгляд. Миша Солодов нерешительно поджал губы.
— Сколько надо стоять, столько и будем, — сказал я, — мы пограничники. Ни шагу вперед и ни шагу назад… Забыли?
Нарыв решительно глянул на меня. Мелко покивал.
— Саша прав. Ты чего, Матузный, нюни распустил?
— Да я… — Удивился Илья и не докончил.
Все потому, что я его опередил:
— Нынче Шамабад будет стоять, братцы… А что есть Шамабад?
Я вопросительно повел взглядом по окружающим бойцам. Из соседних стоил, где держалась остальная часть отделения, открыли робкий огонь одиночными. Значит, душманы снова пошли в атаку.
— А Шамабад — это мы. Значит, нам и стоять, — докончил я и встал.
Положил Пулемет на нижнюю доску оконной рамы.
— Слышали Сашку? — Встал Нарыв следом, — слышали, я спрашиваю⁈
— Так точно…
— Так точно, товарищ старший сержант.
— Тогда давайте, к соседнему окну! И держаться!
Миша Солодов кивнул. А вот Матузный нерешительно спрятал от меня взгляд.
— Илья, — позвал его я. — Илья, смотри на меня.
Он посмотрел.
— Ребята будут стоять сколько надо. Таран будет. А Тоха Фрундин насмерть стоял. И не было у него сомнений ни в чем. Просто стоял, потому что надо.
Лица Нарыва и Миши сделались скорбными. А еще суровыми и очень злыми.
— Тоха…
— Да, — кивнул я. — Потому не подводи его память, Илья. Он до последнего оборонял заставу. И свой долг выполнил. А ты? Ты так что, не можешь?
— Могу.
— Тогда исполняй приказ командира!
— Есть, — холодным, изменившимся голосом ответил Илья Матузный.
— Давай, че встали⁈ — Подключился Нарыв, — исполнять!
Приободренные бойцы отрапортовали «есть» и метнулись в стойло, что было рядом с нашим.
— Я тут останусь, — сказал Нарыв и занял позицию рядом со мной, — Сейчас мы их встретим как полагается!
Душманы тем временем снова пытались пролезть во двор, правда, уже не так смело. Они залегли за поваленными плитами, засели по краям бреши.
— Тогда командуй, командир, — глянул я на Нарыва и улыбнулся ему.
Нарыв хмыкнул, а потом закричал:
— Отделение, к бою! Держать оборону до последнего патрона! И потом держать! Если придется — рвать душмана зубами! Нам надо отбросить врага!
— Есть! — Слились в единый решительный ответ больше десятка голосов пограничников.
Душманы не спешили идти в наступление. Некоторое время мы постреливали по ним, а они по нам. Враг пытался закидывать нас гранатами, но без успешно. Все они просто рвались под стенами конюшни, заставляя нас на несколько секунд пригибать головы под окна.
— Кажись, уперлись, — сказал Нарыв, высунулся и дал несколько выстрелов по врагу, — так и будем тут бодаться.
— Как у тебя с патронами? — Спросил я выцеливая нового врага.
Силуэт неосмотрительного душмана то и дело выглядывал из-за правой, не слишком уверенно стоявшей на сваях секции. Дух постоянно отправлял несколько пуль по позиции, где сидели Матузный с Солодовым, а потом заныривал обратно.
Когда он высунулся в очередной раз, я уже поджидал его и нажал на спуск. Пулемет выплюнул несколько пуль и среди них один трассер. Все они угодили моджахеду в торс. Тот запрокинул руки, автомат его грянул бессильной очередью, и он завалился на спину.
— Пока есть! У меня еще семь магазинов! — Ответил Нарыв.
— Хорошо. Значит, должны выдержать. Возможно, сейчас они отойдут, — сказал я, — если чего-нибудь не придумают.
— А чего они могут придумать?
Нарыв, спрятавшийся за стену, снова выглянул в окошко. Хотел выстрелить, но его автомат предательски щелкнул вхолостую.
Тогда он быстро юркнул обратно, подергал затвор, отсоединил и проверил магазин. Вернул на место. Снова передернул, и только потом снова выпустить в какого-то невидимого мне врага короткой очередью.
На вопрос Нарыва я не ответил. Мне приходилось внимательно следить за брешью. Если справа, снизу или слева дыры в заборе появлялись враги, я тут же заставлял их прятать голову несколькими выстрелами по их позиции. Тянул время. Вот-вот атака их должна была захлебнуться.
Так бы и случилось, если бы в следующий момент не произошло то, чего никто не мог предвидеть.
— Граната! — Крикнул кто-то из наших и метнул ее.
В темноте я не видел, откуда она полетела и где упала.
Машинально пригнувшись и не снимая пулемета с оконной рамы, я услышал хлопок. Когда легонько выглянул, прячась от случайных пуль, заметил, что душманы притихли.
Попрятались от взрыва гранаты. А потом… Внезапно стали шатать правую секцию, которая уже и так держалась, считай, на одной только арматуре.
— Пытаются расширить проход, — сказал я и открыл огонь прямо по секции.
Так я надеялся отогнать душманов от нее. Нарыв присоединился и тоже выпустил очередь из автомата.
Пули в темноте щелкали по бетону, откалывали от него черные куски.
— Зараза… — Протянул Нарыв, когда секция со скрипом и грохотом рухнула.
