— Слушай меня, — я снова встряхнул его, пристально всмотрелся в глаза, — ты все можешь. Ты все знаешь. Тебя этому учили. Учили тактике. Учили, как действовать в подобных ситуациях! Ты знаешь, как правильно организовать действия заставы в обороне!
Я указал на пограничников.
— Они надеяться на тебя! Но без командирского звена достаточно эффективно и слаженно действовать не смогут! Ты, Миша, и есть это звено!
— Я…
— Поднимаются! Поднимаются! Плотней, плотней огонь! — Раздался крик громкой глотки Черепанова, на несколько мгновений пробившийся сквозь плотный гул боя.
Я снова полез за верхний край дувала. Душманы и правда поднялись в бой.
Казалось, они бросили на этот приступ все силы. Подкрепления к ним уже не подходили, но большая, достаточно широкая и глубокая цепь противников оказалась достаточно многочисленной, чтобы просто впитывать в себя наш ответный огонь. Впитывать и при этом продвигаться.
«Сейчас будут метать» — Прострелило меня мыслью.
Я опустился к Пуганькову.
— Они собираются забросать нас гранатами! Что нам делать⁈ — Крикнул я ему, и без него зная ответ.
Я должен был привести лейтенанта в чувство. Полминуты на это еще оставалось. Если он меня не услышит, придется понадеяться на Черепанова. Или и вовсе действовать самому. Но шанс все еще был.
— Я… Я не знаю! — Исступлённо крикнул Пуганьков.
— Знаешь! Что нам делать⁈ — Нажал я. — Как их остановить⁈ Как выиграть время⁈
Мы застыли лицом к лицу и не отводя друг от друга взгляда.
— Как нам выиграть время? — Повторил я холодно.
— Я… — Лейтенант осекся.
Пуганьков еще несколько мгновений таращился на меня. Потом взгляд его скакнул ниже. Зрачки быстро забегали. Я понял, что он судорожно соображает. Перебирает в мозгу варианты.
Кажись, задумка моя сработала…
— Они… они шли плотно… — Нерешительно начал Пуганьков, — используют общевойсковую наступательную тактику… Примерно такую же, как при масштабных боевых…
Он снова замолчал. Потом взгляд его загорелся какой-то идеей. Он глянул на меня.
— Гранатами? Забросать их гранатами? — Пролепетал Пуганьков.
— Это приказ, товарищ лейтенант? — Ухмыльнулся я, понимая, что он на верном пути.
Внезапно Миша Пуганьков стал глубоко и отрывисто дышать. Взгляд его на миг снова сделался отсутствующим. Лейтенант зашарил им перед собой, словно бы выискивая какие-то несуществующие предметы.
— Застава! — Внезапно заорал он изломившимся, очень мальчишечьим голосом, — гранаты к бою готовь!
— Вставай, Миша! — Крикнул я и потянул его за рукав, — командуй!
— Застава, гранаты к бою готовь! — Заорал Пуганьков, поднявшись на ноги и вставая лицом к нашему общему врагу.
Пограничники, казалось, даже не удивились тому, как воспрял лейтенант Пуганьков. Одни, под слаженным прикрытием других, потянулись за гранатами в подсумки. Я увидел, как в шуме перестрелки, погранцы принялись беззвучно вынимать чеки, сжимая Ф-1 в руках.
— Когда? — На миг обернулся ко мне Пуганьков.
Во взгляде лейтенанта отразился его только что заданный вопрос.
— Ждем…
Душманы тем временем копошились под нашим огнем. Я внимательно наблюдал, как часть из них отстреливались в ответ, часть гибли, а другие тоже готовили гранаты.
— Ждем…
И вот враги стали двигаться еще активнее. Они принялись подниматься, чтобы метнуть свои заготовленные гранаты с колена.
— Давай!
— Гранатами огонь! — Заорал Пуганьков что есть мочи.
Пограничники, уже приготовившиеся метать, бросили во врагов свои оборонительные Ф-1. А потом кинулись за новыми.
Сержанты и старшина Черепанов вторили лейтенанту:
— Огонь!
— Огонь!
— Гранатами огонь!
Не успели первые, брошенные синхронно гранаты взорваться, как во врагов полетели новые. Некоторые из душманов тоже успели метнуть свои.
А потом раздались первые взрывы.
— В укрытие! — Закричал я.
Пограничники по команде пригнули головы. За дувалом начался чудовищный грохот. Десятки наших гранат рвались там. Эхо хлопков било по барабанным перепонкам.
Пуганьков, что сидел рядом со мной, зажал уши изо всех сил. Зажмурился так крепко, что у него побелело лицо.
Потом начало рваться и у нас. За дувалом тут и там раздавались хлопки, которые слились в общий гул взрывов. Нас стало забрасывать землей, песком и комками грязи.
Гул закончился так же внезапно, как и начался. Казалось, даже мерный шорох дождя прекратился. На секунду над заставой воцарилась настоящая тишина Границы, от которой отвыкли наши уши за эту ночь.
А потом ее разорвали стоны раненных по ту сторону душманов.
Пуганьков открыл глаза. Глянул на меня.
— Мы…
— Все целы⁈ — Крикнул я, — раненные есть⁈
— Целы!
— Порядок!
— Жив пока что!
Отрывистые голоса пограничников принялись разрывать робкую тишину, медленно испарявшуюся с поля боя.
— Мы… Отбились? — Спросил Пуганьков, уставившись на меня снизу вверх.
— Да… Командуй, товарищ лейтенант, — с ухмылкой проговорил я, и стащил с плеча автомат. — Нарушители все еще на нашей земле.
Лицо Пуганькова неожиданно ожесточилось. Неожиданно даже для меня. Ободрившийся результатами своего приказа, он выкрикнул новый:
— Застава, к бою! Уничтожить врага!
