Ролло всегда выглядел одинаково: на голове, имеющей форму груши, совершенно лысой и блестящей, как биллиардный шар, сидела красная турецкая фреска. Его жирное тело было облачено во фрак черного цвета и такой же жилет: отделанный белым галстук «Аскот» был тоже из черного шелка и закрывал его толстую шею, серые в полоску брюки скрывали толстые ноги, а лакированные башмаки — огромные плоские ступни. При входе в большой зал каждый автоматически поднимал взгляд на балкон, и там узнавали, хочет ли Ролло поговорить с ним. Если у него было такое желание, он делал знак пальцем и исчезал в своем кабинете. Приглашенный не сразу поднимался к нему. Совсем не следовало показывать другим, что Ролло хочет поговорить с ним. В сущности, его знак означал, что у него есть дело и что он хочет держать его в секрете. Нет, приглашенный прежде всего располагался около большого бара в конце помещения, заказывал виски и некоторое время, пока опорожнял свой стакан, разговаривал с барменом, смотрел на официанта-грека, который разносил кушанья. После того, как человек потолкался по левой стороне зала между столиками и маленьким дансингом, вы останавливались на мгновение послушать состоящий из четырех музыкантов высшего класса джаз, и, может быть, особенно технику негра-ударника. Потом с самым естественным безразличием вы проходите за черные бархатные портьеры, которые скрывали лестницу, ведущую наверх. Обычно там, за этими портьерами, находился Батч, охранявший лестницу. Высокий и тонкий, с бледным лицом, одетый в черное и черную фетровую шляпу, этот тип носил также и черную рубашку, на которой выделялся белый шелковый галстук, украшенный золотой подковой. Батч обычно держался у стены и с равнодушным видом чистил гусиным пером зубы, следуя лучшим традициям гангстеров из кинематографа. Идущий к Ролло кивал ему головой, он будто не замечал. И это означало, что можно продолжать путь. Иначе Батч американским акцентом, холодным и всегда угрожающим, приказал бы вернуться обратно в ресторан.
Кабинет у Ролло был роскошным: дубовая обшивка стен, скрытое освещение, письменный стол, покрытый толстым стеклом, богатые украшения по стенам, комфортабельные кресла из зеленой кожи и огромные диваны. Ролло обычно сидел за своим письменным столом с толстой сигарой в зубах, желтых и широких, с сонливым выражением на лице. На его столе не было ни одной бумаги. Он сидел, скрестив руки на зеленом бюваре, и внимательно рассматривал пришедшего, словно это был последний человек, которого он хотел видеть. Он был не один. У камина стояла Селия. Она редко открывала рот, и ее большие черные глаза, которые никогда не выдавали ее мыслей, не покидали лица посетителя, пока он находился в этом кабинете.
Селия была креолкой, и выглядела бледной статуей из бронзы. Большие глаза, черные и мрачные, подбородок, короткий и широкий, скулы в форме головы кобры, губы, напоминавшие яркий разрезанный плод. Ее высокий силуэт был необычным: с лица она выглядела невероятно тонкой, а в профиль казалось, что эта женщина была произведением карикатуриста — так смещены были ее формы. Ярко-красный тюрбан скрывал ее курчавую шевелюру. Ее никто и никогда не видел с непокрытой головой. Нужно сказать, что Селия стыдилась своих волос. Ее шелковые платья, всегда очень ярких расцветок, были сшиты таким образом, чтобы подчеркнуть все линии ее тела. Селия действовала на всех мужчин своей невероятной сексуальностью. Она была любовницей Ролло. В кабинете шли переговоры, заключались договоры, уточнялась финансовая сторона дела. Ролло сидел за своим столом, а Селия внимательно следила за посетителем. После его ухода Ролло бросал взгляд из-за плеча на Селию и поднимал брови. Она тогда решала — «да» или «нет». Она обладала какой-то странной возможностью читать мысли людей и не раз предостерегала Ролло. Всегда было очень нелегко заставить Ролло согласиться с предложением или просьбой — однако пытавшиеся обмануть Ролло теряли все. Одного или двух таких речная полиция выудила из Темзы, другие, менее опасные, оказывались в госпитале в Чаринг-Кроссе с разбитыми черепами. О них не заботились, выживут они или нет. Ролло не любил возражений, никто не пытался изменить в нем хоть что-нибудь.
В этот вечер Ролло сидел за своим письменным столом с сигарой во рту и с лупой в глазу. Он рассматривал драгоценную брошь. Бриллианты, рубины и изумруды сверкали в мягком освещении комнаты, когда он поворачивал брошь в руке. Селия смотрела через его плечо. Она тяжело дышала, и по ее глазам было видно, как она нравится ей. Ролло опустил брошь на бархатную подушечку, поерзал в кресле, устраиваясь удобнее, положил лупу и заворчал. Спинка кресла затрещала.
— Гомец должен сейчас работать там внизу, — сказал он. — Совершенно необходимо, чтобы эта безделушка покинула страну до завтрашнего утра.
— Мне бы так хотелось иметь ее! — сказала Селия, не спуская глаз с брошки. — К чему портить ее? Мы ведь не нуждаемся в деньгах. Она мне нравится именно такой.
