– Нет, я понимаю, что ты имеешь в виду. – Теперь мы повторяем друг за другом, и оба разражаемся хохотом. Напряжение спадает.
– Когда я ребенком ходил в походы, спал в такой же палатке, – рассказывает он. – Отказался участвовать в игре на доверие, а вожатые сказали родителям, что я агрессивный.
– Еще бы, – хихикаю я.
– Хочешь назвать меня агрессивным? – шутливо-строго возмущается он.
– Тебя? Не-е-е-е-ет, никогда. Ты с самого начала был принцем. Сперва пытался убедить меня продать мою половину поместья, завтракал в семь, потому что я вставала в восемь – и даже не говори, что ты это не специально…
– Хорошо, хорошо, – перебивает меня он, пока я не разошлась окончательно. – Извини. Я долго привыкаю к новым людям. И оказалось еще тяжелее потому, что Рут меня о тебе не предупредила. У меня не было возможности подготовиться.
– Наверное, со временем я начала тебе больше нравиться. – Знаю, звучит самодовольно. Так и есть. Тыкаю его под ребра, и он дергается. Смеюсь, слегка злорадненько, но поделать с собой ничего не могу.
Он тыкает меня в ответ.
– Это как с лягушкой: если бросить ее в кипящую воду, она выпрыгнет. А если нагревать воду медленно, лягушка привыкнет и останется. Ты уже кипела, когда меня в тебя бросили.
– Прошу прощения. Я же не виновата, что такая горячая.
Над шуткой он не смеется.
– Стало проще справляться. Сейчас я уже не против кипящей воды.
Мы замолкаем, но в этот раз тишина естественная – хотя, если посветить фонариком в окружающую нас темноту, станут видны сотни невысказанных слов. Открываю рот, пытаясь подобрать нужные. Большую часть времени я будто живу глубоко внутри себя, очень глубоко – так далеко от собственного голоса, что сама едва его слышу, не говоря уже о других. Раньше мне говорили, что я смешиваюсь с толпой, меня сложно заметить и легко переспорить и уговорить. Но с тех пор, как я осознала, что Уэсли меня замечает, я будто выплыла на поверхность себя и там и осталась. Видеть мир так близко непривычно, как и знать, что могу влиять на окружение, действительно жить в собственной жизни. Изматывающее ощущение. У меня нет необходимых ресурсов на более лестную версию себя, и стоит мне хотя бы попытаться быть очаровательной и привлекательной, как я наталкиваюсь на препятствие. Я – самая простая версия Мэйбелл.
– Ты уже закончила считать овец? – спрашивает он.
– Теперь это целая орава Уэсли, один за другим несутся через поле. В смокингах.
– Я совсем не против. – От этой улыбки в его голосе я тоже улыбаюсь.
– А ты все считаешь разных Мэйбелл?
– Нет, определенно нет. Так я бы никогда не смог уснуть.
Если сейчас начать в этом копаться, в итоге сама себя этой лопатой и пришибу.
– Смотри, вон пояс Ориона, – поднимаю руку к небу я.
– А вон Малая Медведица. – Он тоже поднимает руку, так, что она легонько касается моей. Я чуть придвигаюсь. Он тоже придвигается.
– В Пиджен-Фордже звезд гораздо меньше.
– Ограниченная видимость, – соглашается Уэсли. Какое-то у него предубеждение против больших городов.
– Это телевизионная сеть небес, HBO. Starz[8], – произносим мы вместе и смеемся над банальной шуткой.
Немного отклоняю руку назад, растопырив пальцы, и он повторяет мое движение, касаясь, замирая. Интересно, смотрит ли он сейчас на наши руки, как и я, прислушиваясь к предательскому стуку моего сердца?
– Я вижу букву W, – говорит он.
Наклоняю голову набок, сокращая расстояние между нами – совершенно случайно.
– Уверена, то, на что ты смотришь, просто «М» вверх тормашками. – Оба одновременно опускаем руки, продолжая касаться пальцев друг друга, не делая попытки отодвинуться.
Он поворачивается ко мне, дыхание шевелит волосы у меня на макушке.
– Хорошо, пусть в этот раз будет по-твоему.
Никак не могу заставить себя расслабиться, я так стискивала зубы, что теперь и челюсти болят. Лицо, несмотря на холодный воздух, горит, а все тело, наоборот, закоченело. Дорога обратно будет сущим наказанием.
Над нами хлопают крыльями летучие мыши, и даже сквозь спальный мешок я чувствую сочащийся из земли холод, проникающий снизу сквозь ткань палатки. Негнущаяся спина уже начинает думать, что все эти «быть ближе к природе» сильно переоценены. Напоминаю себе, что просить Уэсли стать моим одеялком неприемлемо.
Тишина сгущается. Долгий день дает о себе знать, веки тяжелеют, и тут он шепчет:
– Ты не спишь?
Вот он, мой шанс вовремя остановиться. Надо просто ничего не говорить, делать вид, что сплю. Тогда он тоже уснет, и опасности удастся избежать.
– Нет, – не теряя ни секунды, отвечаю я.
– Сегодня я узнал об очень неловком для тебя моменте, – через пару мгновений произносит он. – И расскажу кое-что о себе. Более неловкой ситуации представить нельзя. Так будет по-честному.
– Ты не должен…
– И ты не должна была, когда увидела мои рисунки на чердаке. Но ты поделилась со мной важным и личным для тебя. А сейчас, в темноте, проще быть храбрым. Так что я расскажу.
