– Может, йети забрали, – предполагаю я весело. – Ты говорил, они в Аппалачах живут, да?
– Даже отвечать не собираюсь, – качает головой Уэсли.
– Только что ответил. – Я быстрым шагом чуть ли не бегу вперед, чтобы последнее слово осталось за мной. – Кто придет домой последним – чистит водостоки! – Ужасная угроза. В них растут деревца и кто знает что еще.
– Что ж, повеселись хорошенько. Я тогда тут буду. – Поднимает палец. – Пойду в правильном направлении. Увидимся через неделю.
Я отклоняюсь влево. Проверяю его выражение. Сворачиваю правее. Он смеется, отчасти рассеивая мое беспокойство от пробуждения. Конечно, сейчас все не как прошлой ночью, но и от предыдущего утра отличается. Черт его знает, где мы сейчас.
– Готова открыть пятое сокровище? – спрашивает он, когда я возвращаюсь.
Коричневый пакет ощущается будто каменный в рюкзаке, ждет, пока его развернут, но я еще не готова так все закончить.
– Когда мы вернемся. Это будет наградой за то, что нас не съели медведи.
– Медведи – одиночки. Если мы и наткнемся на кого-нибудь, численный перевес за нами. Ну, то есть никакой медведь не погонится за мной, когда сзади будешь плестись ты.
– Эй!
– А ты не зевай.
– Понимаю, почему тебя в лагере не любили.
Уэсли снова смеется – пора уже начать считать эти моменты и сравнивать со вчерашним рекордом.
– Нет, в лагере меня не любили, потому что я отказывался делать так. – Он резко замирает прямо передо мной и отклоняется назад.
– Стой! – успеваю крикнуть я, но уже поздно, он уже падает на меня. Я машинально обхватываю его за талию, будто собираюсь молить дать мне сил удержать этого огромного представителя рода человеческого, но он тут же выравнивается. И прижимает мои руки к себе, притягивая меня ближе. Чуть оборачивается, улыбаясь:
– Попалась.
– Слава богу, – вздыхаю я. – Ты слишком большой.
– Было бы желание, а способ найдется, – отвечает он, через мгновение отпуская меня. Не могу понять, шутит он или о чем-то сожалеет.
Вот она, проблема с влюбленностями. Начинаешь сомневаться, а взаимно ли оно, даже если в теории все признаки прямо перед тобой. Даже если я когда-нибудь выйду замуж, и то весь путь до алтаря буду волноваться, вдруг вся свадьба – тщательно продуманный розыгрыш, и жених сейчас скажет: «Купилась!» Своему суждению я тут доверять не могу.
Дорога обратно кажется гораздо короче, чем сюда, – мы не останавливаемся искать сокровища и идем на такой приличной скорости, что я уже не уверена, понадобится ли нам приготовленный на сегодня ланч. Делаем остановки скорее ради меня и моих бедных уставших ножек и спины. Уэсли заставляет накладывать ту зеленую мятную пасту каждые два часа.
– Кусочек пропустил, – не могу удержаться я, постучав его по носу.
Уэсли улыбается, у глаз появляются морщинки.
– Ты тоже. Сейчас помогу. – И прижимает ладонь к моему лбу, оставляя зеленый отпечаток.
– Спасибо тебе большое.
– Обращайся, – подмигивает он.
Сквозь густую листву свет едва пробивается, и мы совершенно теряем чувство времени: когда наконец выбираемся на открытое место, небо демонстрирует поздний вечер, а не день. Впереди собираются мрачные тучи, угрожающе надвигаясь в нашу сторону.
– Ничего хорошего это не предвещает, – бормочу я.
Уэсли забирает у меня рюкзак, бросив лопату.
– Надо поторопиться.
– Я физически не могу идти быстрее. Спина все еще злится, что ночью ей не дали матрас.
– Я-то уже привык к спальному мешку, – отвечает он, и в памяти тут же всплывает картинка его спальни на чердаке и лежащей у подушки нарисованной Мэйбелл. – Тебя понести?
Он что, серьезно?
Ну конечно. Конечно, серьезно.
Уэсли предлагает мне воплощение моей нелепой фантазии и даже не знает об этом. Если я скажу да, заставив бедного парня вдобавок ко всему прочему нести еще и взрослого человека, точно попаду в ад.
И все же я задумываюсь на несколько секунд.
– Ты сильный, – вздыхаю я, с сожалением отказываясь от этой мысли. – Но все же уязвимый. Этого ты не выдержишь.
– Я вовсе не сильный, – скромно возражает он, опустив голову. – Но ради тебя могу быть.
Он ускоряет шаг, сильно обгоняя меня, чтобы я не увидела его лица. Я рада, что и моего он тоже не видит. Сейчас важнее всего как можно скорее добраться до дома, чтобы уже можно было разойтись по разным этажам. Если я проведу в обществе Уэсли еще час, точно успею непоправимо опозориться.
Так и представляю, как, захлебываясь от избытка чувств, вываливаю на него все и сразу. «Прости, я не хотела, это так неожиданно возникло», – лепечет гипотетическая Мэйбелл. И выражение Уэсли – сначала пораженное, затем уязвленное. Этой картинки достаточно, и я немедленно ускоряю шаг. Такие мелочи, как превратившиеся в расплавленные маршмеллоу мышцы, несущественны – иногда инстинкт самосохранения требует жертв. Становится все очевиднее, что вернуть разум мне может только неделя полного одиночества. Доверять самой себе уже нельзя.
