– Что? – я уже начинаю нервничать. Взгляд Уэсли окутывает меня, замечая поджатые колени, упирающиеся в край ванны пятки. Сарафан задрался до середины бедра, и хотя в любой другой день я бы и не задумалась об этом, сейчас, с настолько открытыми ногами, эта поза слишком уязвима и нехарактерно для меня бесстыдна.
Он поджимает губы. Я привыкла считать, что это от досады, но теперь уже не уверена. В приступе скромности скрещиваю ноги, но от этого движения подол платья скользит еще дальше, и я поспешно поправляю непослушную ткань. Уэсли отворачивается к стене, потирая подбородок. Мной уже можно что-то поджечь, настолько я разгорячилась.
– В восемь тридцать, значит, – наконец сипло произносит он.
– Ага. – Соскальзываю на самое дно ванны, пылая от смущения.
Спрятавшись за фарфоровой стенкой, я выглядываю как раз вовремя и вижу, как его тень на стене чуть оборачивается, еще раз взглянуть на меня, и кулак у него прижат ко рту.
– Мне нужно… пойду к себе наверх, – каким-то слабым голосом сообщает он.
– Ага, – повторяю я, но на октаву выше. – Увидимся утром.
Вижу я Уэсли гораздо раньше. Он приходит ко мне во сне. Я снова в бальной зале, стою над ним. Теперь он лениво вытянулся в ванне, на нем пиратский костюм, и он протягивает мне руки, приглашая подняться на борт.
– Время искупаться, Мэйбелл.
Просыпаюсь я в 8:29 в субботу, раскрасневшаяся, вспотевшая и обреченная. Ничто так не ускоряет неизбежное между друзьями, как эротический сон: я влюбилась по уши.
Не хочу драматизировать, но я бы охотнее выпила кислоту из батареек, чем переживала муки влюбленности.
В теории это весело (сколько историй я могу рассказать о своих мужьях из мечтаний), но в реальности влюбленность – энергетический вампир, и неприятностей от нее куда больше, чем пользы. Беспокойство просто выматывает, от количества проглоченных бабочек крутит живот, я перестаю спать, моя и без того навязчивая склонность к фантазированию возрастает на тысячу пунктов. Я начинаю слишком сильно волноваться о том, как выглядят мои волосы, не говорю ли я слишком громко, и вся эта шаткая конструкция, точно на булавке, держится на особенно сильном дезодоранте. А эти эмоции, чувства, от которых в итоге тебе же самой всегда и больно? Исходя из истории моих свиданий, итоги опроса однозначны: от безумной влюбленности никогда не бывает ничего хорошего.
На Уэсли этим утром белый вязаный кардиган. Когда я задумчиво вхожу в кухню со своим походным снаряжением, он стоит, прислонившись к стене, и чистит банан. Кардиганы для меня – как криптонит для Супермена. Не знаю, как он узнал, но узнал. О чем я говорю? Конечно же, Уэсли не знает. Ему вообще все равно. Господи, все уже так скверно, что дальше некуда.
Он знаком подзывает меня ближе и показывает один из крестиков на карте:
– Я все рассчитал, мы начнем отсюда, потом пойдем на северо-восток. Пикап сможет проехать только до этой точки, – постукивая по горстке деревьев, поясняет он. – Так что, надеюсь, ты не против взять рюкзак с едой и другими мелочами? – Он поднимает на меня вопросительный взгляд, и я киваю.
Груз Уэсли значительно больше, ему предстоит нести палатку и спальные мешки. И лопату. Думаю о рулоне туалетной бумаги в собственном рюкзаке и жалею о каждом решении, которое в итоге привело меня к этому моменту.
– Отлично. – Открываю бутылку с водой и в итоге выпиваю всю целиком.
– Эй. – Он наклоняется ко мне и заглядывает в глаза с едва заметной улыбкой: – Ты в порядке? Все хорошо?
– Ага.
Озорной огонек во взгляде исчезает.
– Ты не хочешь?
– Пытаешься меня отговорить? – Берусь за лямку и шутливо хмурюсь, прищурившись: – Сокровище будет моим, Келер. Вперед.
Улыбка возвращается, став даже шире.
– Как скажешь, Пэрриш.
Мы выходим в душистое весеннее утро, и поездка оказывается восхитительной. Пикап Уэсли пробирается сквозь туннели зелени – яркой, насыщенной, как будто едешь внутри изумруда. Уже распускаются ирисы и дицентры «разбитое сердце», но постепенно садовые цветы исчезают, уступая место луговым. Уэсли называет их все, показывая мне башмачки, пламенники, галезию. В конце концов придется вызвать кого-то заново замостить дорогу, потому что сейчас она выглядит так, будто пережила несколько землетрясений и апокалипсис. От этой перспективы делается немного грустно. Мне начинает нравиться некоторая дикость «Падающих звезд», то, как природа возвращает себе украденное человеком.
И вот уже слишком скоро мы паркуемся на лугу, и Уэсли выключает мотор.
– Приехали, – объявляет он, открывая дверь.
– Уже? – Я хватаюсь за карту, пытаясь вычислить, как далеко мы от первого крестика, а потом как далеко первый крестик от второго. Всего потенциальных мест клада пять. Больше ста девятнадцати гектаров.
– Надеюсь, на тебе треккинговые ботинки.
Они самые. Со специальными носками, которые должны защитить от волдырей и мозолей. Не хватало еще, чтобы Уэсли пришлось нести меня на руках, если у меня откажут ноги – то-то слетевшее с катушек либидо порадуется.
– Надеюсь, на тебе перчатки для копания, – парирую я.
