– Я должен был сказать тебе. Я хотел. – В его глазах так явно читаются все чувства, что они кажутся почти прозрачными. – Мэйбелл, я тоже считаю тебя красивой. Ты вошла в мою жизнь и разрушила ее до основания своей красотой. С первой нашей встречи я каждую ночь глаз не мог сомкнуть.
Предательские мысли пытаются устроить побег, но он закрыл все окна и двери. И я сдаюсь. Падаю на диванчик. Мне уже ничем не помочь. Мышцы, кости – все просто отказывается работать.
– Ты меня убиваешь, – судорожно выдыхаю я.
Уэсли наклоняется над моим не подающим признаков жизни телом, меж бровей извечная морщинка беспокойства, но губы – ох, губы, этот восьмой смертный грех – слегка изгибаются. Ему весело.
– Прости, мне жаль.
А вот и нет.
– Пфм-мф-м-м-м…
– М? – прикладывает ладонь к уху он.
– Я сказала, что забираю свои слова обратно про то, что ты не умеешь складно говорить. Ты просто скрывал эту способность.
Он устраивает меня ровнее на диване, с безмятежной улыбкой ерошит мне волосы.
– Так ты в самом деле не хочешь вместе выполнить последнее желание?
– Не вижу другого выхода, – отвечаю с такой безысходностью, что даже сама ее слышу.
– Постарайся не так явно показывать, как тебе не терпится.
Опираюсь на его руку и привожу себя в вертикальное положение. Он замирает, спокойный и непоколебимый, как скала в бушующем море.
– Сэр, я с большой радостью приготовлю с вами пончики. Даже посмотрю с вами фильм. Но я отказываюсь радоваться по этому поводу. И отказываюсь целоваться, хотя поцелуй с вами был самым волшебным, останавливающим время явлением во всей моей жизни, и я скорее умру, чем позволю губам другого мужчины коснуться себя.
У него вырывается сдавленный смешок.
– Сочту это комплиментом, наверное? Я бы предпочел, чтобы ты рассказала, почему ты не хочешь повторить поцелуй, раз он был таким необыкновенным, но даже пытаться не буду, раз у тебя сейчас такие ощущения. – Никакой горечи в голосе нет, никакого «О горе мне!».
– А ты можешь быть не таким милым, или я слишком много прошу? – со стоном вырывается у меня.
Он окидывает меня оценивающим взглядом.
– Не понимаю, что за штука на тебе. Верх прикреплен к шортам. Как ты ходишь в ванную?
– Да. Побольше таких замечаний. И это, кстати, называется комбинезон.
– С таким цветом ты вся сливаешься.
– Эй! – У меня глаза на лоб лезут.
Уэсли усмехается и, взяв меня за руку, тянет за собой в кухню.
– Шучу. Розовый тебе очень к лицу, конечно же. Как и любой цвет, но розовый? Розовый – цвет Мэйбелл.
В ответ на мой прожигающий взгляд из-под ресниц Уэсли только смеется.
– Сахар, масло, мускатный орех, соль, – командую я, указывая на отмеренные ингредиенты. – Тебе нужно смешать все в большой миске. Как только хорошенько перемешаешь, добавь одно яйцо и мешай дальше.
– Да, мэм, – кивает Уэсли.
Не буду врать, здорово быть тем, кто знает, что делать. И еще здорово наблюдать, как Уэсли послушно выполняет мои указания.
Он с легкостью достает миксер из верхнего шкафа, и меня тут же охватывает зависть. Мне бы для этого потребовался стул.
Пока Уэсли занят, я насыпаю в другую миску муку и разрыхлитель. Он неожиданно останавливает меня, нежно дотрагиваясь до моего носа согнутым пальцем.
– Мука? – предполагаю я, вытирая то место.
– Синяк. Ты ушиблась?
О дверь, пока представляла его без одежды. Поделом мне.
– Нет, – поспешно отвечаю я. – Наверное, просто тень.
Уэсли только провожает меня скептичным взглядом, когда я опускаю голову и неловко отворачиваюсь.
– Добавляй понемногу в свою миску, – распоряжаюсь я, указывая на смесь муки и разрыхлителя. Он делает все немного небрежно, по моим меркам, высыпав за раз слишком много. Прикусываю язык, но в итоге не могу удержаться и оттесняю его в сторону. Технически Уэсли выполняет условия желания: он готовит любимые пончики Вайолет, с сахаром и корицей. Я просто помогаю.
– Можно я вклинюсь… – Встаю прямо перед ним, прижимаясь спиной к его груди, и забираю пакет с молоком. Уэсли озадаченно хмурится, так и застыв с поднятой пустой рукой.
– Ш-ш-ш. – Прижимаю палец к его губам, ощущая, как они изгибаются в улыбке.
А потом с удовольствием продолжаю выпендриваться, замешивая тесто как настоящий профессионал, и выкладываю его в пекарский мешок.
– Вот так. – Показываю, выдавливая тесто в форму для пончиков. – Наполняешь примерно наполовину.
– Можно? – протягивает руку он.
Я быстренько выдавливаю еще один (да, мне очень нравится процесс – медитативное и приносящее удовлетворение действо), а потом передаю мешок. Уэсли поднимает металлическую насадку к моей щеке и выдавливает холодную массу прямо на кожу. Точка. Точка. Длинная изогнутая дуга.
– Это смайлик! – радостно сообщает он.
Я выхватываю у него кондитерский мешок.
– Вот так и теряют привилегии.
– Ну-у-у… – Он вытирает мою щеку полотенцем, пока я быстро заполняю оставшиеся формочки. – Ты можешь хмуриться в обратную сторону?
Пытаюсь испепелить его взглядом, но безуспешно.
– А что теперь? – с самым невинным видом уточняет он.
