– Потом ты возьмешь свои слова обратно, – обещаю я. Забираюсь в эту нишу в стене, закрываю за собой картину и замираю, стараясь даже дышать как можно тише. Сейчас я гораздо больше, чем когда сидела здесь в последний раз. Приходится опустить голову между коленей, чтобы поместиться.
Не проходит и минуты, как Уэсли открывает раму:
– Ну привет.
– Ты сжульничал!
– Не сжульничал, а переиграл. – Он вгрызается в сахарный пончик с корицей. – Это что, я приготовил? Просто вкуснятина. Какой я, оказывается, специалист по пончикам.
– Я попросила тебя не быть таким милым, и ты тут же подсовываешь мне клоунов-убийц и жульничаешь!
– Твоя очередь. – Он снова закрывает картину в раме, и до меня уже из коридора доносится приглушенное: – Считай до двадцати! До двадцати Миссисипи!
Двадцать Миссисипи-секунд спустя меня тянет в несколько разных направлений, аж голова закружилась, потому что Уэсли включил все телевизоры в доме, какие нашел. По телеканалу FX идет «Джуманджи», и только мне кажется, что я что-то услышала, как табуны несущихся животных отвлекают и направляют по ложному следу. И вершина его злобного гения – объемный звук в художественной студии, от чего зловещий плейлист звучит еще более пугающе.
– Попался! – Уже с десяток раз кричала я, тыкая метлой в шевелящиеся занавески и выпуклости под покрывалом. Ни следа Уэсли.
Пишу ему сообщение: «
Блеф неудачный, и он это знает: «
Волоски на шее встают дыбом.
«
«
Подумать только, а я-то сравнивала его с ангелами.
Но теперь мне приходит в голову новая идея. Звоню ему, коварно улыбаясь, и крадусь по коридору, пока, завернув за угол, не замечаю летящий впереди крошечный бело-голубой огонек. Иду за ним – и за шагами, которые приводят меня в другой тайный ход, о котором я понятия не имела. Причем это не просто тайный ход, а тайная лестница в бальную залу внизу. Она скрывалась за тяжелой портьерой с цветочным узором, а я-то думала, что там очередное окно. Больше никакого доверия занавескам.
Я была у него на хвосте всю лестницу, так что спрятаться так быстро он мог только в одном месте.
– Хм-м-м, и кто же это прячется за елочкой? – размышляю я в трубку, когда он отвечает на звонок.
Фыркнув, он выходит и отключает телефон.
– Ты сжульничала.
– Хочешь сказать, перехитрила тебя.
Он усмехается уголком рта.
– Поверить не могу, что здесь столько всяких тайных ходов, – замечаю я, и если отчасти с завистью, то за что ж меня винить.
– Фокус в том, – объясняет он, – чтобы найти полость. – Он стучит по стене. Глухо. Чуть дальше – снова глухой звук. Еще раз, прямо над фреской – и теперь звучание другое, больше похоже, как если стучать в барабан. И я пораженно охаю, когда он, точно фокусник, из ниоткуда показывает мне еще одну нишу. Тут ничего особенно впечатляющего нет, это даже чуланом не назовешь. Внутри колода карт и энергетический напиток из девяностых.
– Ты с самого начала обо всем знал?
Уэсли и отвечать не нужно, с таким-то невыносимо самодовольным видом.
– А почему мне не показал? – возмущаюсь я.
– Мэйбелл, – со всей серьезностью отвечает он, – если делиться всеми секретами, непобедимым чемпионом по пряткам никак не стать.
Я его сейчас пну.
И, похоже, он это чувствует, потому что тут же разворачивается и начинает громко считать. Я срываюсь с места, решительно настроенная ошеломить его своим следующим выбором так, что он долго в себя не придет. Вот пусть он теперь бродит по дому целую вечность.
И мне приходит в голову идеальное место: белый шкаф в гостиной. Один из тех предметов обстановки, к которому привыкаешь настолько, что, проходя мимо, уже не замечаешь. А пока я бегу в гостиную, телефон вибрирует: сообщение от Уэсли. «
Двери шкафа заело, но, учитывая их возраст, так было всегда. Да и потом, какой-то причины мучиться и открывать их у меня никогда и не было. Скриплю зубами и дергаю.
– Тебя что, вместе с дверями закрасили?
Из другой комнаты Уэсли кричит мне:
– Четырнадцать… пятнадцать… шестнадцать!
Нет! От страха адреналин только повышается, и следующий рывок оказывается успешным. Тяну дверь, целиком выдергивая ее из петель. И ахаю.
– Уэсли! – зову я.
Слышу топот, он прибегает:
– Что?
– Никогда не догадаешься, что в этом шкафу.
– Там снег? Фонарный столб? Странный маленький человечек наполовину в шерсти и с копытами?
Хватаю его за футболку и тащу к себе. А он будто совсем не против. Встает рядом и тоже ахает.
– Это…
– Да.
– Все это время!
– Похоже на то.
– И! – Он щелкает пальцами, глаза у него круглые. – Наверху! Там такой же белый шкаф! Никогда прежде не задумывался. Он прямо над этим! Это так логично.
