Прошло немало часов, прежде чем он смог оторваться от этого небольшого рассказа. Вернувшись в свой отель на канале в Кайзерграхте, он сел за компьютер и напечатал: «Это нельзя запомнить. Смысл не в том, чтобы это вспоминать. Все так просто, что запоминать не следует. Нужно проглотить и забыть. Когда я понял это, действительность стала для меня сном». — Катрине Лю поглядела на учеников и снова уставилась на экран: — Конрад вернулся в родную деревню, в голове у него зрели ценные мысли. На острове все оставалось по-прежнему. Шоссе и мусоровозы, неподвижные рыбачьи лодки, запах ворвани в Красной гавани, пыль на окнах и затхлая вода в скрипучих кранах. Все было как прежде. Незаметно Конрад словно растворился во всем, что видел на острове. И под конец разница между тем, что он видел, и ним самим исчезла.
Конрад сидел вот в этой комнате и писал незатейливые рассказы. Они становились все более и более простыми. Под конец стали такими короткими, что состояли всего из нескольких предложений. Но те, кто читал его рассказы, не могли от них оторваться. Они перечитывали их часами. Однажды к Конраду пришел человек по имени Рубен. Он уговорил его продать эти рассказы. Они вместе основали общество. Рубен сказал: «Твои рассказы обладают силой притягивать к себе. Я их не запоминаю, но они оказывают на меня влияние, они трогают меня. Я хочу делать рисунки, снимки и фильмы, которые так же воздействуют на людей. Пусть на них смотрят и забывают. И вскоре весь этот остров изменится».
И перемена произошла. Появились экраны, новое освещение, магазины, фильмы и программы, начался экспорт рассказов. Жители Ф. уже не были больше рыбаками и лесорубами. Они стали производителями и потребителями.
Вскоре слава о преуспевании здешних поселян широко распространилась. Конрад и Рубен переехали в столицу острова и расширили свое общество. Теперь все захотели рассказывать истории. Столицу П. с этих пор стали в шутку называть Порнополисом, а жителей этого города — порнополисянами.
Ученики засмеялись.
Тобиас слушал Катрине Лю, но не верил ни единому слову. «Чепуха, — думал он, — это просто сказка, в ней нет ни грамма правды, одно вранье». Тобиас был уверен, что не было никакого Конрада Веймана, а если даже и был, то все, что он рассказывал, тоже вранье. Невозможно писать рассказы, которые никто не в силах запомнить.
Он подумал об этом и забыл, о чем думал. Ученикам позволили осмотреть экспозицию музея. Тобиас прочитал рассказ Конрада про женщину, которая вошла в какой-то дом, погладила сидящего на столе кота и увидела кого-то в зеркале. Тобиас перечитал рассказ про женщину, кота и зеркало много раз подряд, но когда он вышел из музея, то помнил лишь шевелящуюся в зеркале руку.
По дороге назад в Сандму Тобиас уснул. Он проснулся, вздрогнув всем телом, и в замешательстве уставился на окна Реабилитационного центра. Рядом стояли те две девчонки и корчили рожи. Он привстал и почувствовал, что его брюки плотно обтянули тело. Он взглянул на живот и ляжки. Брюки прямо-таки прилипли к коже, и он был вынужден снова сесть.
У него закружилась голова, он закрыл глаза, лицо горело.
На ужин был суп с брокколи. В тарелке плавали кусочки овощей. Тобиасу не хотелось есть. Он смотрел в окно на сторожа у парковки, который стоял, прислонясь к стеклу машины. Тобиас поднялся и вышел в коридор, прокрался мимо конторки сторожа и открыл дверь. Сторож опять забыл запереть дверь. На столике у стены стоял телефон. Тобиас подошел к нему, посмотрел на кнопки, снял трубку и набрал код Одера, который узнал накануне по справочнику. Он набрал номер Сары. Прислушиваясь, он напряженно смотрел на аппарат. На линии что-то потрескивало. Он стоял на носках, наполнив воздухом легкие. Послышался гудок. Кнопки на телефоне были белые и черные. Он попробовал смотреть на цифры, составляющие номер телефона Сары, на одну за другой. Сколько времени потребуется, чтобы молниеносно разобраться в них, переводя взгляд с одной цифры на другую? Две минуты? Десять? Что сказать ей, если она дома?
— Алло.
— Это Ян, из школы.
— Кто?
— Ян из школы.
— Сара еще больна.
Он стоял, прислушиваясь к голосу матери Сары. Что там еще за звуки? Работает пылесос или ревет проезжающая по улице машина? Может, у них открыты окна? Может, генеральная уборка? Мать Сары вечно что-то моет и стирает.
— Что?
— Она все еще больна.
— Что?
Он хотел спросить, не простудилась ли Сара, не грипп ли у нее. Может, у нее ангина или болят уши. Ему хотелось сказать, что он тоже болен. Что у него воспаление глаз или несварение желудка и тошнота. Нет, нужно придумать какую-то серьезную болезнь, может, даже смертельную. Он открыл рот, но тут щелкнул рычаг, мать Сары положила трубку. Телефонный гудок отозвался болью в ухе.
