Она сняла одежду и окинула его взглядом, словно что-то искала.
— Сапожки снимать?
Он продолжал думать о съемке, не сводя глаз с ее лица. Сапожки. Он не обратил внимания на то, что она не сняла их. Это были черные кожаные сапожки до щиколоток. Они ему что-то напомнили. Он не знал, что ей ответить. Такие же сапожки были у его сестры Тале.
— Так снять мне их или нет?
— Нет.
Она легла, и он начал привязывать ее руки и ноги к кровати четырьмя веревками.
— Мы отравили наше сознание тенями, — сказал он, чтобы сбить ее с толк и позабавиться. — Сладострастие, праздность, леность, мотовство отравили наш разум фальшивыми фразами и скверными привычками.
Она уставилась на него, вытаращив глаза.
— Это Цицерон.
— О-о-о!.
Он привязал веревку к спинке кровати.
— Я влюбился в тебя, — сказал он.
— Вот как!
— Это правда. И потому прошу тебя сделать мне маленькое одолжение.
— И какое же?
— Чтобы ты сказала сейчас то, что я тебя попрошу.
— И что я должна сказать?
— Не знаю, как мне осмелиться просить тебя об этом, дорогая. Боюсь, ты можешь отказать мне.
— В меня еще никто не влюблялся.
— Не могу поверить. Ты очень красива.
— И все же в меня никто не влюблялся.
— А я без памяти влюбился в тебя.
— А ты докажи это. И я скажу все, что ты меня попросишь.
— Я докажу это, поведав одну историю.
— Давай.
Он крепко привязал ее левую лодыжку к столбику кровати. Потом постоял у изножья и полюбовался ею.
— Ты в самом деле прекрасна.
— Неужели? — она склонила голову набок.
— Истинная правда.
Он положил руку на ее плоский живот и провел кончиками пальцев по нежной коже вниз, до промежности.
— Однажды много лет назад жил в маленьком торговом городке А. мальчик. Родился он сорок четыре года назад. Он очень любил свою мать и всю свою семью. Ему было присуще особое свойство.
— Какое?
— Он мог заставить людей полюбить себя.
Фотомодель улыбнулась.
— У него была особая манера, которая действовала безотказно. Он обводил глазами все окружающее его и сосредоточивал взгляд на одной точке. И все, кто попадал в его поле зрения, оказывались в ловушке, в его власти. На большой площади он заставлял самых красивых женщин влюбляться в него. Они целовали его, делали ему подарки. Ему даже не надо было напрягаться. Пока он находился рядом с ними, они были без ума от него. А после женщины этого даже не помнили. Им казалось, что время на какие-то минуты остановилось. Что они находились вне времени и не могли осознать свои собственные ощущения и мысли.
— И что случилось с этим мальчиком?
— Ему не слишком повезло.
— А почему?
— Ты думаешь, что я говорю с тобой иносказательно, что ничего подобного не было.
— Тогда говори понятно, — прошептала девушка.
— Ты, разумеется, догадалась, что речь идет обо мне и что городок А. в самом деле городок А. Но ты не поняла, что я и вправду могу взглядом заманить человека в ловушку. И в доказательство этого я могу за две секунды заставить тебя полюбить меня.
— Так заставь.
Виго уставился на ее лоб напряженным, сосредоточенным взглядом. Он поднял левую ногу, ловко повертел ею и снова впился взглядом в ее лоб. Потом наклонился над кроватью. Лицо девушки расплылось в улыбке.
— Я ощущаю это, — сказала она.
Он кивнул.
— Я в самом деле люблю тебя.
— Это правда.
— В самом деле правда. — Она засмеялась.
— Скажи, что ты любишь меня.
— Я люблю тебя.
— Скажи это в камеру.
— Я люблю тебя.
— Скажи еще раз.
— Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.
Закончив съемку, он отложил камеру и стал отвязывать веревки от кровати. Девушка бросила на него безразличный, тупой и даже злобный взгляд. Он пробормотал, что она может одеваться, подошел к стулу и повернул его к окну. Сел, положил камеру на колени и принялся перематывать пленку. Он слышал, как она одевается. Чуть погодя в комнате стало тихо.
— Все в порядке? — прошептала она.
— Нет, — ответил Виго.
Он знал: если она в эту минуту подойдет и положит руку ему на плечо, он сломает ей пальцы.
И он услышал ее шаги на лестнице.
На следующий день он снова фотографировал ее. На этот раз съемка ему понравилась. Фотомодель была в замешательстве. Она лежала на кровати и повторяла одни и те же слова. К тому же ему нравились ее сапожки. Он сделал копию и отправил ее агенту по электронной почте.
Две недели спустя он получил извещение от шефа полиции. Оно было написано от руки шариковой ручкой. Его доставил посыльный в десять вечера — традиционная и неприятная процедура. Виго с трудом разобрал почерк шефа. К счастью, сообщение было краткое. В нем говорилось, что с этого дня Виго Мартенс уволен из полиции. В ярости Мартенс с бранью разорвал извещение. Он надел пиджак и стал искать ключи от машины. Он хотел помчаться к шефу полиции и повторить все, что он только что прокричал. Но, не найдя ключей, он сбросил пиджак, поднялся в фотоателье и стал разбирать свои снимки. Он решил избавиться от всех фотографий, на которых запечатлел кое-что помимо сисек и животов. Возможно, все прочее сочтут криминальным реквизитом полицейского. Он ощущал, как стучит кровь у него в висках. На столе перед ним стоял целый архив.
