— Но Собчак, Высоцкая и Соловьев — не графоманы. Это бизнесмены. Очень успешные бизнесмены, к которым я отношусь с уважением, хотя и понимаю, что они, конечно, не писатели.
Говорили еще долго, часов до одиннадцати. Домой приехал полдвенадцатого, Наташа и Настя меня слегка пожурили. Но потом простили. Доча еще что-то писала на компьютере, мы с Наташей, как всегда, болтали, в основном о ней, о Настюшке. Она росла, становилась взрослой девицей, заканчивала десятый класс. Училась она хорошо по литературе и русскому, немецкий язык ей тоже давался легко. Алгебру и геометрию благополучно списывала у школьных подруг.
А еще Настюшка записалась в театральный кружок, с утра до вечера стала пропадать на репетициях, буквально бредила сценой.
Она не пропускала ни одной московской премьеры, читала от корки до корки журнал «Театр», знала все про свою любимую актрису Марлен Дитрих. И готовилась поступать в театральное училище.
Настюшка с возрастом совершенно не менялась, по-прежнему много рисовала, играла на флейте, писала стихи и песни, обожала устраивать представления — наряжалась в клоунскую одежду и нас до коликов смешила.
Ее материальные запросы оставались минимальными.
Накануне ее семнадцатилетия я спросил у нее:
— Настюшка, что тебе подарить на День рождения?
— Тетрадки для рисования! — ответила дочка и посмотрела на меня своими красивыми голубыми и по-прежнему детскими глазами.
Еще Настя — начиная с шестого класса — ходила в Москве в музыкальную школу Ходила четыре года, а потом бросила. Мы стали ее ругать. Потом я спросил:
— Настюшка, ну почему?
— А я в музыкальной школе не лучшая…
Мы ее, наконец, поняли. И ругать перестали. Если не быть лучшим, тогда резоннее вообще ничего не делать.
…Утром я пришел в офис с опозданием. Зашел в отдел.
Лера обсуждала своих детей с Эльзой и Надеждой:
— Ну, если Алина, младшенькая моя, дура, что я могу сделать?! Тупица! Купила седло для коня, вместо того чтобы купить це´почку на шею. Если есть деньги — надо делать как надо. А она — тупица. У меня всегда был трезвый взгляд на вещи… А у нее нет. Дались ей эти лошади, в секцию записалась, конкур, видите ли, она любит. Какой на фиг конкур? Я и слов-то таких не понимаю.
Белкина с Плотниковой вышли, Юринсон с Любой готовили праздничный номер корпоративной газеты, посвященный 8 марта, мы сидели с Лерой и потихоньку болтали. Она «разошлась». Она по традиции трендела, в основном, о Надежде.
— Все-таки Надька — профи, хотя, конечно, откаты со всех своих фирм берет. Вы, наверное, думаете, что я дура, но я не дура.
— Нет, Лерочка, — сказал я, — я не думаю, что ты дура. Раз ты уцелела при всех «страхуевских» режимах, значит, ты очень даже не дура. А сейчас давай немного поработаем. Позвони, пожалуйста, Ольге Федоровой в Краснодар. Они давно обещали прислать полис на согласование.
Лера стала звонить:
— Але, Краснодар? Филиал «Страхуй»? Ольгу Федоровну!
Я:
— Федорову, Федорову…
Лера:
— Да-да, поняла. Але, это Ольга Федоровна?
Ольга сказала в трубку:
— Федорова.
Лера:
— Да-да, помню. Ольга Федоровна? Да? С вами хочет побеседовать Евгений Викторович.
Мы переговорили. Ольга пообещала к вечеру прислать материалы.
Я поблагодарил ее и робко и стыдливо попросил Лерку сходить в «Макдоналдс», купить мне кар-тофель-фри, чизбургер и колу.
Она это восприняла, как ни странно, спокойно:
— Чего ж вы раньше молчали? Я бы уже давно сбегала.
…Надюшка и Лера договорились, что скинутся по двести рублей и пойдут домой к прорицательнице Тамаре, близкой Лериной знакомой.
— Евгений Викторович, вам ничего узнать не надо?
— Да нет, потом расскажешь, что она вам скажет.
Пришли.
Тамара отвечала на вопросы конкретно.
Лера спросила:
— Что будет с Евгением Викторовичем?
— Ему предложат другую должность, но он останется.
Надя:
— Дадут ли мне работать с моими фирмами?
— Дадут.
Лера думала и о других членах коллектива:
— А кто такой Гальпер?
— Гальпер — очень серьезный человек — с ним лучше не шутить. Но он не хозяин.
— А кто хозяин?
— Вам это знать необязательно.
…На следующий день утром Лерка прибежала ко мне в кабинет:
— Ну, я же говорила, Евгений Викторович, что Надька — воровка. Первым делом, сучка, спросила у Тамары, дадут ли ей работать с ее фирмами. Ну, вы меня извините, Евгений Викторович, посмотрите, как она одевается. Восемнадцать пар обуви! Как отпечатала буклет к совещанию директоров в Анапе — дубленочку себе справила. Говорит, что муж купил. Но муж у нее объелся груш, ни хера не зарабатывает.
Потом стали болтать с Леркой в целом о взаимоотношениях полов.
Она рассказала, как ходит на танцы.
— Я туда хожу уже года три. Всех своих любовников там нашла. Игорек мой — оттуда. Я с ним уже полтора года трахаюсь.
— А там можно девушку снять?
— Легко. Некоторые девки сами мужиков снимают.
— Неужели, правда?
— Правда. Трахаться-то всем охота. Я вас тоже туда отведу. Хотите?
— Да ты что?! Я ведь женат… А где это?…
— На Автозаводской, в клубе. Там две категории мужиков. Окулисты (эти стоят по стеночке, смотрят по сторонам, ждут, когда их снимут) и акулисты (эти — хищники! — снимают сами).
— А какие лучше?
