— Я должен. — Она двигает руки к моей голой заднице и впивается ногтями в мою плоть, притягивая глубже в себя. Ее киска сжимает мой член, посылая нас обоих в потрясающий оргазм. Эверли прижимается ко мне, и я целую ее, входя глубоко в нее во второй раз за сегодняшний день.
Даже если я произнесу эти слова вслух, мы оба знаем, что это неправда.
То, что было между нами, всегда было неоспоримо.
Глава девятнадцать
ЭВЕРЛИ
Когда мы кончаем, Купер перекатывается на здоровую сторону и прислоняется спиной к дивану, а я поворачиваюсь к нему лицом. На диване тесновато, но не хочу быть где-то в другом месте.
Не знаю, что происходит между нами. Может быть, это из-за горя или из-за того, что мы застряли неизвестно где и можем положиться только друг на друга, но в глубине души, глубоко-глубоко в моем сердце... я знаю, что это назревало в течение долгого времени.
Я любила Лиама. Но ни один поцелуй с ним никогда не был таким. Ни одна ночь с ним не была такой, как эта.
Может быть, страсть усиливается ситуацией или все это из-за неприязни, которую мы испытывали друг к другу все эти годы. Не знаю. Но прямо сейчас, здесь, в этой глуши, все, чего я хочу — это лежать здесь с Купером.
Его джинсы и трусы все еще спущены до лодыжек. То же самое и с моими леггинсами.
Мы оба вспотели, и мои бедра липкие от наших соков, но я не хочу двигаться.
Тянусь к его рубашке, медленно расстегивая пуговицы, пока Купер смотрит мне в лицо, его рука все еще на перевязи. Полностью расстегиваю рубашку и провожу пальцами по его затвердевшему прессу, обводя татуировку на его боку.
— Сердце. Это как символ врача, которым ты хочешь быть?
Он улыбается, обхватив меня рукой и притягивая ближе, пока я обвожу красивые чернила.
— Мы не так много внимания уделяли друг другу за эти годы, да? — Его улыбка говорит мне, что он шутит, но это правда. Потому что никогда не спрашивала, каким направлением в медицине он хотел бы заниматься. Я много о чем его не спрашивала. — Да. Я хочу заниматься кардиологией.
— Это интересно.
Купер улыбается, и я чувствую его руку в своих волосах. Откидываю голову назад, наслаждаясь ощущением его сильных пальцев, массирующих кожу моей головы.
— Да.
Мы много разговаривали во время секса. И в этот момент я не хочу забывать об Арии и Лиаме. Не хочу, чтобы чувство вины, которое я чувствую, исчезало, даже в такие моменты. Это предательство, и я хочу, чтобы это причинило боль. Я хочу наказания.
— А как насчет татуировки?
— Которой из них? — спрашиваю я, смотря ему в глаза.
Мне нравится, как его губы приподнимаются, когда Купер смотрит ниже моей обнаженной талии.
— Молния. Это метафора для мощной киски?
Я смеюсь над его шуткой. Несмотря на то, что он выводил меня из себя на протяжении многих лет, Куп всегда мог рассмешить меня. Даже если я всегда замаскировывала смех под фырканье.
— Нет. — Я пожимаю плечами. — Хотя, может быть.
Парень все еще смотрит на маленькую татуировку, расположенную высоко на внутренней стороне моего бедра, но я не чувствую себя неуверенно, лежа здесь, пока Куп разглядывает меня, а свет огня мерцает вокруг нас.
— Я бы понял. Между твоих ног определенно есть сила.
— Это сексизм.
Он усмехается и переводит взгляд обратно на меня.
— Совсем нет. Ты могущественная, Эв. Сильная.
— Не из-за того, что у меня между ног.
— Тогда почему там?
— Честно? — Он кивает. — Это все Ария. — Купер судорожно сглатывает, и я вижу боль, которую тот чувствует при упоминании моей сестры. Волна ревности захлестывает меня. Ревность, которую я не имею права испытывать, но все равно испытываю. Интересно, не преуменьшает ли он то, что у них было, ради меня? — Я хотела татуировку, но хотела спрятать ее от родителей, потому что они считают татуировки вульгарными. Недостойными меня.
— Отлично сказано.
Я смеюсь, качая головой, потому что нет, это определенно не так, и его сарказм попадает прямо в точку.
— Ария умоляла меня позволить ей выбрать, а я никогда не могла ей отказать. И вот она выбрала молнию.
— Она сказала, почему?
Киваю, слезы наполняют мои глаза, когда я думаю о своей младшей сестре, такой полной жизни, яркой и сияющей. Больше людей должны быть похожими на Арию. Нетронутыми уродством этого мира.
— Она сказала, что я хочу быть мрачной и угрюмой, но на самом деле я достаточно сильна, чтобы осветить небо.
— Глубоко.
Киваю, и мой взгляд опускаются к его груди, выглядывающей из-под рубашки.
— Думаю, она просто хотела, чтобы я была яркой и блестящей. У нее на бедре вытатуировано солнце. Очень подходит для моей младшей сестры.
— Да, я так и думал.
Конечно, он ее видел. Татуировка не была скрыта бикини, в котором она была в тот день, когда они встретились на вечеринке у бассейна. Он видел тату в тот день, и, вероятно, много раз после.
Его рука лежит на моем затылке, и Купер наклоняет мою голову ровно настолько, чтобы я посмотрела на него.
— И она не ошиблась, Эв. Ты сильная. Она была оптимисткой, но ты настоящая.
Я усмехаюсь.
— Настоящая, то есть типа я ненавижу мир?
— Настоящая. Во всех отношениях.