Застроцци полностью

Хотя Шелли писал повествовательные поэмы и написал большую трагедию, — в основе своей его гений был чисто лирический. И его поэзия больше говорит читателю, знакомому с его личностью и событиями его жизни, чем тому, кто знает только его поэмы так, как если бы они ниспали с неба, от какого-нибудь незримого певца. Ни один поэт не воспевал так непосредственно свои чувства — свои радости, свои печали, свои желания, свою тоску. И то, что он написал, приобретает более глубокое значение, когда мы знаем источник творчества и сопровождавшие его обстоятельства. Притом же поэзия Шелли принадлежит к особенной эпохе в истории мира — к революционной эпохе, — и то, что можно назвать оплотом учения, составляющим духовную основу его фантастических грез, можно понять, только если рассматривать его произведения в связи с Эпохой, порождением которой они являются. «Прекрасный и нереальный ангел, тщетно бьющийся своими лучезарными крыльями в пустоте» — так выражает свой взгляд на Шелли Мэттью Арнольд, несколько изменяя слова Жубера о Платоне[1]. Красота этой фразы не должна заставлять нас забывать о ее удаленности от истины. Шелли не был ангелом небесной или дьявольской расы; он был глубоко человечен в своих страстях, своих ошибках, своих недостатках и своих достоинствах. И не в пустоте он жил и вращался; он принадлежал в высокой степени к революционному движению своих дней, и если рассматривать его отдельно от учения этого геометра революции, которого он признавал своим учителем — Вильяма Годвина, — произведения Шелли становятся понятны лишь наполовину.

Перси Биши Шелли родился 4 августа 1792 года в Фильд-Плэсе, близ Хоршама, в Суссексе. Его семья была старинная и уважаемая; но ни один из предков поэта не проявлял никогда признаков литературного гения. Его дед, Биши Шелли, получивший баронетство в 1806 году, скопил большое состояние, был женат на двух богатых наследницах, поссорился со своими детьми и жил в то время довольно скряжнически, в коттедже в Хоршаме, тревожимый подагрой и недугами своего возраста. Тимоти Шелли, отец поэта, был деревенский джентльмен — тупой, напыщенный, раздражительный, но не злой в душе. В палате общин он неизменно подавал голос за партию вигов и был вполне обеспечен от всякой возможности отклонения от общественных условностей благодаря своей счастливой недоступности для идей. Его жена Элизабет, дочь Чарлза Пилфолда из Эффингэма, Серри, была красива и умна, когда разум ее не бывал затемнен вспыльчивостью. К литературе она была равнодушна, но хорошо писала письма.

Перси, старший ребенок, унаследовал от матери красоту. У него была тонкая фигура, нежное лицо с легким румянцем, лучистые голубые глаза и вьющиеся от природы волосы, переходившие из золотистого в роскошный каштановый цвет. Нравом он был кроток, хотя легко возбуждался, отличался редкой чувствительностью, был склонен предаваться воображением какой-нибудь фантастической сказке или видению; он был не лишен, однако, известной причудливой веселости и приходил в восторг от странностей и необычайностей. От соседнего деревенского священника он приобрел некоторые познания в латинском языке, а когда ему минуло десять лет, его отправили в Айльворсз, в Sion House Academy, где д-р Гринлоу обучал пятьдесят-шестьдесят мальчиков, большею частью из среднего класса; там учился, между прочим, двоюродный брат Шелли Томас Медвин. Грубая тирания старших мальчиков, смотревших на новичка как на чудака и нелюдима, потому что он был впечатлителен и робок, иногда доводила его до настоящих взрывов ярости. Но, по словам его школьного товарища Ренни, «когда с ним обращались ласково, он был чрезвычайно приветлив, благороден, великодушен и щедр». Здесь Шелли сделал некоторые успехи в классических знаниях. Его чувство чудесного в умственной области было сильно возбуждено научными чтениями. А сердце его пробудилось к новой изысканной радости: он проникся романтической привязанностью к мальчику-сверстнику, которого он описывает как существо отменно благородное, кроткое и прекрасное.

В 1804 году он перешел из Sion House Academy в Итон, где заведующим лицом являлся в то время д-р Гудолль, хороший ученый и добрый человек, но, быть может, слишком слабо державший бразды правления. Наставник Шелли, у которого он жил, Джорж Бесзелль, к несчастью, был самый тупой человек в Итоне; у него были все же некоторые достоинства: он был добродушен и доброжелателен. В Итоне, так же как и в Сион-Хауз, Шелли стоял в стороне от толпы своих товарищей. Дух его возмущался против системы подчиненности младших учеников старшим; он не принимал участия в школьных играх; он занимался изучениями, в которых его юные сверстники не желали нисколько следовать за ним. Все, по-видимому, указывало на «сумасшедшего Шелли» как на необходимую и достойную жертву, над которой остальные школьники могли упражнять свои животные свойства.