Был Некто здесь, в чьем существе воздушном,Как свет и ветер в облачке тончайшем,Что в полдень тает в синих небесах,Соединились молодость и гений.Кто знает блеск восторгов, от которыхВ его груди дыханье замирало,Как замирает летом знойный воздух,Когда, с Царицей сердца своего,Лишь в эти дни постигнувшей впервыеНесдержанность двух слившихся существ,Он проходил тропинкой по равнине,Которая была затененаСтеной седого леса на востоке,Но с запада была открыта небу.Уж солнце отошло за горизонт,Но сонмы тучек пепельного цветаХранили блеск полосок золотых;Тот свет лежал и на концах недвижныхДалеких ровных трав, и на цветах,Слегка свои головки наклонявших;Его хранил и старый одуванчикС седою бородой; и мягко слившисьС тенями, что от сумерек возникли,На темной чаще леса он лежал —А на востоке, в воздухе прозрачном,Среди стволов столпившихся деревьев,Медлительно взошел на небесаПылающий, широкий, круглый месяц,И звезды засветились в высоте. —«Не странно ль, Изабель, — сказал влюбленный,Я никогда еще не видел солнца.Придем сюда с тобою завтра утром,Ты будешь на него глядеть со мной».В ту ночь они, в любви и в сне блаженном,Смешались; но когда настало утро,Увидела она, что милый мертв.О, пусть никто не думает, что этотУдар — Господь послал из милосердья!Она не умерла, не потерялаРассудка, но жила так, год за годом, —По истине я думаю теперь,Терпение ее, и то, что грустноОна могла порою улыбаться,И что она тогда не умерла,А стала жить, чтоб с кротостью лелеятьБольного престарелого отца,Все это было у нее безумьем,Когда безумье — быть не так, как все.Ее увидеть только — было сказкой,Измысленной утонченнейшим бардом,Чтоб размягчить суровые сердцаВ немой печали, создающей мудрость;Ее ресницы выпали от слез,Лицо и губы были точно что-то,Что умерло, — так безнадежно бледны;А сквозь изгибно-вьющиеся жилки,И сквозь суставы исхудалых рук,Был виден красноватый свет полудня.Склеп сущности твоей, умершей жизни,Где днем и ночью дух скорбит бессонный,Вот все, что от тебя теперь осталось,Несчастное, погибшее дитя!«О, ты, что унаследовал в кончинеТо большее, чем может дать земля,Бесстрастье, безупречное молчанье.Находят ли умершие — не сон,О нет, покой, — и правда ль то, что видим:Что более не сетуют они;Или живут, иль, умеревши, тонут,В глубоком море ласковой Любви;О, пусть моим надгробным восклицаньем,Как и твоим, пребудет слово — Мира!» —Лишь этот возглас вырвался у ней.<p><strong>ГИМН ДУХОВНОЙ КРАСОТЕ</strong></p>
