АОтсюда близко. Вон с того холма,Что ввысь уходит острою вершиной,Увенчанный как бы кольцом дубравы.Увидите вы темную равнину,Бесплодную, по ней течет поток.Ленивый, черный, узкий, но глубокий,На нем от ветра ряби не бывает,И дальняя луна глядит напрасно.На этой влаге зеркала ей нет.Идите вдоль бестравного откоса,Над этой необычною рекой,И вы придете к мрачному затону,Откуда бьют незримые ключиТой странной речки; их рожденье скрылаНочь без лучей, живущая под сводомСкалы, чья тень ложится на затон —Источник тьмы, вовек неистощимый:А на краю трепещет нежный свет,Хотел бы он с возлюбленной обняться, —Но, как Сиринкс от Пана убежала,Так ночь бежит от дня, или с враждой,Угрюмо, тупо отвергает ласкуЕго объятий, порожденных небом.На стороне одной того холма,Среди его бесформенных зазубрин,Пещера; из нее, водоворотом,Бесплотный устремляется туман,По бледности воздушней паутины,Дыханием уничтожая жизнь;На миг скала его налетом скрыта,Потом развеян ветром, вдоль потокаСтремится он, иль, зацепившись, медлитВ расщелинах, дыханьем убиваяЧервей заснувших, если жизнь в них есть.На той скале, на выступе угрюмом,Растет, вздымаясь, группа кипарисов, —Не тех, что восходящими стволамиИ стройностью спиральною своейДробят лазурь родной долины вашей,И ветер чуть играет в их ветвях,Торжественности их не нарушая, —Нет, здесь они один к другому льнутСо страхом, поврежденные ветрами;В тоске их ветви хилые вздыхают,Дрожат, меж тем как ветер хлещет их.Толпа теней, избитых непогодой!ХорЧто там за дивный звук, скорбящий, слабый,Но более певучий и воздушный,Чем ропот ветра в храме средь колонн?То голос лиры под рукой Орфея,Влекомый прочь в дыханьи ветерков,Вздыхающих, что их владыка грозныйИх мчит от усладивших воздух нот;Но торопясь они с собой уносятСмолкающий в таком полете звук,И, как росу, они его роняютНа дрогнувшее чувство.ХорРазве онЕще поет? Казалось мне как будто.Что, вспышке опрометчивой отдавшись,Свою он арфу бросил прочь, когдаУтратил Эвридику?АНет, он толькоПомедлил миг. Затравленный олень,На миг остановившись над потоком,На страшной крутизне дрожит — но чу!Жестокие собаки с громким лаемУж близко, стрелы ранят и блестят, —И падает он в бешеные волны:Так, схвачен ненасытною тоскою,В ее когтях терзаемый, Орфей,Как пьяная Менада, поднял лиру,Взмахнул ей в светлом воздухе, и дикоВскричал: «О, где ж она? Кругом темно!»И, по струнам ударив, он исторгнулПротяжный ужасающий напев.Увы! Давно, во времена былые,Когда с ним рядом, полная вниманья,Прекрасная сидела Эвридика,При виде этих ярких глаз, он пелВоздушно-нежно о вещах небесных;Как в роднике, средь малых волн его,Любая зыбь, в весеннем дуновеньи,Является по воле ветеркаМногосторонним зеркалом для солнца,Меж тем как средь зеленых береговБез устали течет он, и прозрачноЖурчит, журчит, теряя звукам счет,Так песнь его текла, в себе вмещаяГлубь радости и нежную любовь,Рождавшую воздушность этих звуков,Амврозию, ниспосланную с неба.Вернувшись из чудовищного Ада,Он выбрал одинокую скамьюИз каменной невыравненной глыбы,Поросшей мхом, в равнине без травы,И к Небесам, из родников глубоких,Из тайника негаснущей егоВсегда возобновляющейся скорби,Вознесся гневно яростный напев.Так разделяет две скалы родныеСвоею силой мощный водопад,И быстрые с высот кидает воды,И с гулом вниз бежит по крутизне;Он от ключей стремится первозданных,Спешит, скользит, и преломляет воздухСвирепым, громким, но певучим ревом,И падая стремит по сторонамВоздушность пены, в чьих обрывках солнце,Как Радуга, рождает все цвета.Так бешеный поток его печалиОдет в покров нежнейших сладких звуковИ в переливный свет напевных слов,С людскими созиданьями несхожий,Он ни на миг не гаснет, — и всегдаМеняясь, в каждой зыбкой переменеЖивут согласно мудрость, красота,И властный блеск поэзии могучей,В один сливаясь сладостный аккорд.Так я видал, свирепый южный ветерНесется в потемневших небесахИ мчит смятенье облаков крылатых,И, легкие, они не смеют медлить,Но все бегут, бегут, как повелел имКапризный их, безумный их пастух,Меж тем как звезды, с робостью мигая,Глядят сквозь перья тех воздушных крыл.Вдруг небо ясно, и собор высокийБезоблачных, ушедших в глубь Небес,Звездясь огнелучистыми цветами,Смыкается над трепетной землей:Иль тихая луна свою прогулкуИзящно, хоть и быстро, начинает,Взойдя, вся в блеске, за холмом восточным.Я говорю о ветре, о луне,О звездах, не о песне; но когда быЯ отзвуком явиться захотелЕго небесно яркого напева,Природа мне тогда должна была быДать свежесть слов, которых никогдаНикто еще не стер, произнося их,Иль из ее созданий совершенныхЗаимствовать придется мне черты,Чтобы его явить вам совершенство.Теперь уже он больше не сидитВ пустыне, на утесистом престоле,Что на равнине высится бестравной,Нет, зелень мощных каменных дубов,И кипарисы, что почти недвижны,И светлые, как цвет морской волны,Оливы, чьи плоды нам так приятны,И вязы, вдоль которых извиваясьРастет переплетенный виноград,Роняя гроздья закругленных ягод,И терн, в своих кустах таящий племяМладенческих, едва зардевших, роз,И бук, всегда желанный для влюбленных,И нежные стволы плакучих ив,Все крупные и мелкие деревья,То медленно, то быстро, как им можно,Вокруг него столпясь, воздушно веютОдеждами из ласковой листвы.Сама Земля, от материнской груди,Послала звездоликие цветыИ ароматно дышащие травы,Чтоб ими разукрасить пышный храм,Воздвигнутый его певучей думой,Свирепые к нему сошлися львы,Легли у ног его; сбежались серны,Бесстрашные от действия любви.И мнится, даже рой червей безглазыхВнимает песне. Птицы замолчали,И, севши на деревьях, с нижних ветокСвои головки свесили к нему;И даже соловей ему внимаетИ, нежно зачарованный, молчит.
