Беспомощность. Невесомость. Ветер, свистящий в ушах. Гулко ухающее сердце. Я банально не мог перевернуться в воздухе на живот и просто ждал, когда мир перед глазами исчезнет.
Приземление было жестким, но не смертельным. Я угодил в прямоугольный мусорный контейнер. Повезло, что крышка была открыта. Я смотрел в звездное небо и не верил тому, что случилось. Перед глазами возникло лицо Куросаки.
— Ахиро! Живой!
— Да, — прохрипел я и закашлялся.
Куросаки схватил меня за одежду и рывком выдернул из мусорного бака. Я помог ему, перевалился через край и встал на ноги.
— Валим-валим-валим! — кричал он и тянул меня в машину, после чего открыл пассажирскую дверь. чуть ли не пинком отправил внутрь, сел за руль с другой стороны и ударил по газам.
Заднее стекло брызнуло осколками. Я лишь успел пригнуться рефлекторно.
— Бля! — крикнул Куросаки Рюсэй, вильнув рулем. В правой верхней части лобового стекла зияло пулевое отверстие. Сзади раздались еще хлопки, от которых в машине лязгнул металл, снова треснуло стекло. Куросаки резко крутанул рулем на перекрестке, нарушая всевозможные правила, каким-то известным только мирозданию образом проскочил между грузовиком и джипом и давил на педаль дальше.
Сбросил он скорость только когда нам удалось отъехать на добрый десяток километров, петляя по улицам.
— Что за дерьмо вообще произошло? — спросил он, словно не веря в происходящее.
— Нас предали, — сказал я.
— Не поверишь! Я и сам догадался! Но зачем? Для чего?
Я покачал головой.
— Не знаю, Куросаки. Именно за этим я и погнался за Накамурой.
— А столкнул ты его зачем?
— Он сам спрыгнул. Не захотел мне ничего рассказывать. Решил уйти на своих правилах. Либо решил, что то, что с ним сделают, если он предаст еще и того, на кого согласился работать, то смерть будет самым легким выходом. Ручаюсь, если бы у него при себе был тот тонто, он бы на месте себе вскрыл шею.
— Не понимаю… — заключил Рюсэй.
— Я тоже. Ты не видел его двоих младших?
— Нет. Думаешь они могут настучать?
Я пожал плечами. Они могли сделать все что угодно. Как скрыться и залечь на дно, так и бежать быстрее ветра в кабинет к своему новому хозяину, чтобы выслужиться и тогда один из них может стать старшим для другого. А может их обоих прикончат прямо на месте. Этого я никогда не узнаю, пока не увижу их снова.
Через полчаса очередного петляния по переулкам мы выехали к порту, где оставили машину возле заброшенного хранилища, а ключи Куросаки выкинул в пенистые воды осакского залива.
— Придется пройтись пешком.
— Где ты вообще взял тачку? — спросил я у него.
Он лишь хмыкнул и постучал пальцем себя по виску.
— Где взял — уже нет. Идем. И это, Ахиро…
— М?
— Спасибо.
— За что? — спросил я с толикой удивления.
— Что спас мне жизнь.
В окнах Старейшего Дома горел свет. Нас пропустили без вопросов. Судя по всему лейтенант уже был в курсе, потому что двери в его кабинет были распахнуты.
— Скажите мне оба, — начал Йоши, когда мы пересекли порог, — почему я не должен прямо сейчас закатать ваши ноги в бетон и сбросить с края своей яхты в филиппинское море?
— Йоши-сама! Нас предали, — начал Куросаки, бурно жестикулируя руками. — Накамура и его два сятэя, они…
— Помолчи, Рюсэй. Тебя я еще выслушать успею. Мне интересно, что скажет твой младший. Знаешь почему?
— М-м… нет, Таканава-сама…
— Потому что по странному стечению обстоятельств всегда там, где появляется твой младший — возникают проблемы. Не находишь это странным?
Куросаки глянул на меня. Что-то блеснуло в его глазах. Как в тот день, когда мы уезжали от Андо.
— Нет.
— Объяснишь, Кэнтаро?
— Куросаки сказал правду. Нас действительно предали.
— Да что ты? И почему я должен тебе верить?
Кое-что я знал об этом мире. Пускай не все, но кое-какие знания это тело в себе хранило. И почему-то я буквально нутром чуял, что эта деталь, которую я сейчас озвучу Таканаве — очень важна. Пока что я не понимал почему, но ощущал внутреннюю потребность ее сказать.
— Вы можете мне не верить, Таканава-сама. Но, я думаю, вас очень удивит тот факт, что у всех людей, что работали в этот вечер у Хирохито Араки не было мизинцев.
Узкие глаза Йоши Таканавы распахнулись, как две створки ворот от услышанного.
— Что ты сейчас сказал?
— Вы правильно меня услышали, Таканава-сама.
Он рухнул на кресло и перекрестился, после чего подпер щеку одной рукой.
— Твою-то мать… неужели это снова они…
Кто «они» — пока что было не ясно. Лейтенант не торопился отвечать, а лишь задумчиво набил трубку с длинным мундштуком табаком и закурил. В молчании он находился, наверное, добрых полторы минуты, за которые ни я, ни Куросаки не осмелились его потревожить.
Наконец он вытрусил пепел, после чего поудобнее уселся в кресле и повернулся к нам.
— Вы оба знаете что такое юбицумэ, — начал он.
