— Всё. Когда ты начала застывать, что с тобой вообще происходит… Пыталась ли что-то сделать. Чтобы помочь тебе, я должен это знать, — его требовательный тон мне совсем не нравится, и когда Анвар садится на лежак рядом со мной, почти соприкасаясь бёдрами, я спешно отодвигаюсь.
— Раньше по утрам мне просто нужно было хорошо размяться, — нехотя бормочу я, сжимая и разжимая подрагивающие кулаки и смотря исключительно на них. — Но потом я стала вот так… каменеть после сна, не могу шевелиться. До прошлой ночи мне помогало снадобье Нэмике…
— Кто это?
— Эдсель нашёл в лесу старую колдунью. Оказалось, что она была наставницей мамы, и дала мне это, — вытягиваю из-за пояса пузырёк, пустой почти наполовину. Но толку от него всё равно уже нет, раз это не спасло ночью.
Анвар забирает снадобье, откупоривает и морщится. Даже не утруждается, как Юника, рассмотреть каплю на свет, и попросту закидывает его в дальний угол шатра, разливая все остатки. Я возмущённо приоткрываю рот, на что он небрежно отмахивается:
— Элементарный укрепляющий отвар с таким мерзким составом, что, если будешь знать, какая дрянь попадала в твоё тело — блеванёшь, — бесстрастно поясняет он. — Всё? Надеюсь, никаких зелий, призванных отторгнуть плод, взять у этой старухи не умудрилась?
— Пока что, — раздражённо фыркаю я.
— Прекрати. Виола, я не хочу на тебя давить и прекрасно понимаю, что решать в конечном счёте лишь тебе: сложно иметь право голоса, если я скоро буду закопан в песках. Но ты не должна принимать такие решения из желания отомстить мне или потому что не веришь в свои силы выносить здорового ребёнка. Пока жив, я не позволю тебе по глупости убить его и себя заодно. Если надо, буду тебя связывать, но спать ты отныне будешь только в моих руках. Это ясно? — Анвар решительно сверкает глазами, а от властно зазвеневших низких октав едва не теряю самообладание. Мурашки по позвонкам. Нет, я не боюсь его, но отчаянно хочу поставить на место и прекратить этот разговор с завышенной позиции.
— Не смей мне приказывать. Не забывай, что ты, между прочим, пленник…
— Буду приказывать, раз ты такая упрямая. Как говорит моя матушка: супруги могут хоть драться, но пока они спят в одной постели, в доме будет мир. Возьмём это правило на вооружение. И второе: ты будешь нормально есть. Начнём прямо сейчас.
Он ставит поднос мне на колени, и до меня снова добирается мерзкий кисловатый запах масла и сыра. Вот это точно зря — комок тошноты моментально подкатывает вверх, и я опасливо отклоняюсь назад, нервно приглаживая волосы. Теперь он хочет поиздеваться?
— Ты же знаешь, я это не съем, — с трудом выдавливаю сквозь зубы, пытаясь только не вдыхать слишком глубоко.
— Я знаю, что ты выглядишь смертельно больной, бледной и исхудавшей. Ни один маленький растущий человек не родится здоровым, если его кормить только ягодами. Помнишь, о чём я говорил? Моя магия — твой баланс, и попробовать точно стоит, — с этими твёрдыми словами Анвар замирает с протянутой открытой ладонью вверх рукой, и мне без лишних слов понятна его идея.
Я пытаюсь не смотреть на то, как жёлтый кусочек масла растекается по горячей каше и не чувствовать исходящий от неё пар. Оглядываю шатёр, прикидывая, куда можно будет блевануть так, чтобы не испортить вещи. Это чистое безумие, но после того, как простые касания вытащили из безвременья, можно поверить в любое чудо. А ещё совсем нет желания продолжать спор. В конце концов, языком жестов у нас получается находить компромиссы куда лучше, чем словами. А я смертельно устала пререкаться.
Несмело вложив пальцы в руку Анвара, прикрываю глаза от приятно прокатившей по коже волны искрящего тепла. Шершавая, знакомая до каждой линии ладонь словно вытягивает любые отголоски холода. Сейчас я и впрямь чувствую себя почти нормальной, почти живой. Взяв во вторую руку ложку, поддеваю пару крупинок каши с самого края тарелки, где меньше масла, и осторожно кладу в рот. Горячая. И… потрясающая. С привкусом костра, приятным дымом и незнакомым сливочным оттенком, от которого совсем не крутит живот. Осмелев, зачерпываю чуть больше, и со второй ложкой понимаю, до какой степени я голодна, до лёгкого спазма внутренностей.
— Видишь, надежда есть. Если начать пробовать, — с явным облегчением усмехается Анвар и чуть крепче сжимает мои пальцы, пока я безо всякой заботы о королевских манерах поглощаю еду, забывая жевать и в спешке слегка обжигая язык. Кажется, ничего вкусней этой обычной пшенной каши не ела никогда.
— А ты… уже завтракал? — успеваю бросить перед тем, как сделать глоток чая. Сегодня ромашка совсем не горчит, приятным комком жара опускается в желудок.
— Да, весь лагерь давно проснулся. Не спеши, съешь всё. И сыр тоже. А в Тридороге можно и мясо попробовать, тебе точно не повредит, — я всё-таки тревожно вздрагиваю от такого смелого предложения, на миг отвлекаясь от еды и поднимая на Анвара умоляющий взгляд. А он тянется свободной рукой к моим всё ещё распущенным всклокоченным волосам и аккуратно заправляет за ухо мешающую прядь, вызвав лёгкую оторопь. — Ви, ты понимаешь, что это значит?
