В маленькой ванной имелись: ванна, зачем-то выкрашенная изнутри в кремовый цвет, ржавая колонка, кухонная раковина и туалет с деревянным сиденьем. Окно не закрывалось как следует; кто-то напихал в щель куски газеты, но без особого успеха.
В огромной кухне сидело полно народу, и там действительно было гораздо теплее. Крис представил Луизу всем, завершив худенькой неряшливой девочкой моложе остальных с длинной неопрятной косой.
– А это моя бесценная дочь Поппи, на которой держится все хозяйство.
Поппи робко улыбнулась, но промолчала. Сняв с плиты здоровенную кастрюлю, она подтащила ее к раковине и вывалила содержимое в два дуршлага. В воздухе витал запах вареных овощей. Длинный стол был сервирован ножами и вилками.
– Садитесь, милые мои, ужин скоро подадут. Энни, пойди помоги сестре. Давай!
Еще одна девочка, совсем дитя, с длинными светлыми волосами, вынула пальцы изо рта, сняла с плиты очередную кастрюлю и, пошатываясь от тяжести, поставила ее на стол. Избавившись от ноши, она тут же сунула пальцы обратно в рот.
В это время в дальнем конце комнаты худой светловолосый юноша, окруженный стайкой девушек, рассказывал какую-то историю, его то и дело прерывали взрывы хохота. Когда он двинулся к столу, одна из девушек попросила:
– Джей, расскажи про попугая! Ну пожалуйста!
– Давай, пока Крис разрезает!
Юноша оглядел стол: все уже сидели в ожидании. Поппи выгрузила с тележки здоровый кусок мяса сероватого цвета и поставила блюдо перед отцом, Энни левой рукой собирала ложки.
– Про попугая? Ладно.
У Джея был протяжный, слегка педантичный голос хорошего рассказчика. Он пустился в описание умного попугая, принадлежавшего старой леди: согласно анекдоту гордая владелица заставляла его ходить по бельевой веревке. Тут он преобразился в самого попугая: осторожно высовывал лапку, цеплялся за веревку, почти теряя равновесие, затем медленно подтягивал другую лапку. Перейдя на роль рассказчика, он изобразил старую леди, хихикающую от восторга, и снова превратился в попугая – покачиваясь на веревке, поднял голову и произнес сварливым тоном:
– Вам-то смешно, а мне охренеть как сложно!
Все засмеялись. Луиза для вида присоединилась к остальным, но в душе была озадачена. Она ни разу не слышала это слово и не понимала его значения, но интуитивно догадывалась, что мама пришла бы в ужас. Луиза покосилась на Криса, но тот сосредоточенно нарезал мясо. Энни сидела рядом, Поппи у плиты мешала соус. Тут она поймала на себе взгляд Джея: он ничего не сказал, лишь улыбнулся понимающе, словно догадывался о ее мыслях. Луиза покраснела и склонилась над дымящейся тарелкой, чтобы списать разгоряченное лицо на пар от еды.
За обедом говорили о театре. Судя по всему, собирались играть какие-то сцены из Шекспира для местных школ, однако Крис отказался обсуждать состав актеров. После еды двое принялись мыть посуду, остальные разбрелись кто куда. Гризельда оказалась девушкой броской внешности: иссиня-черные волосы, высокие скулы и узкие раскосые глаза. Луиза нашла ее очень привлекательной.
– А что у нас по утрам? – спросила она по пути наверх, в комнату.
– Ну… завтрак. Тостов не будет, потому что тостер сломался. Подают чай с хлебом, маргарином и джемом. Затем мы едем в Эксфорд – три мили в одну сторону, многие голосуют, чтобы сэкономить.
– А на что похож театр?
– Довольно грязный, воняет газом. В гримерных чертовски холодно, в зале половина кресел сломана. Зато он наш, собственный.
– А что делают те, кто не занят на репетициях?
– Лили дает нам уроки вокала.
– Кто такая Лили?
– Миссис Ноэль Кастэрс. На самом деле она – румынка, звезда мюзиклов. Приехала сюда, вышла замуж за Кастэрса, импресарио, а потом он ее бросил – нашел себе молодую, и теперь бедняжка очень несчастлива.
– И поэтому она не спустилась к ужину?
– Да нет, просто у нее сегодня разгрузочный день. Трет морковку или капусту и ест у себя в комнате. Вообще всегда старается следить за здоровьем. Представляешь, часами ходит задом наперед по песку – говорит, это полезно для фигуры. У нее на стене висит портрет королевы Румынии с автографом – какая-то паучья роспись, ничего не разберешь. Она, конечно, с прибабахом, но ужасно милая.
Утром оказалось, что дом выходит окнами на широкое устье: отлив обнажил полосу блестящего песка. На противоположном берегу виднелся ряд маленьких домиков. День был солнечный, морозный. Луиза проснулась в радостном предвкушении. Гризельда, ее соседка, уже оделась.
– Ванная пока еще свободна, если надо, – сказала она. – Сама-то я встаю рано, а то там ужасная очередь.
Умывшись и надев красный свитер от тети Сиб и темно-синие вельветовые брюки, она присоединилась к Гризельде внизу.
Поппи собирала поднос с завтраком для отца. В кухне было нежарко.
– Плита барахлит, – извиняющимся тоном сказала она. – Можно вашу продовольственную книжку?
Посреди стола сидела большая черная кошка и внимательно следила за Энни, которая соскребала остатки мяса со вчерашней кости на блюдечко. Дожидаясь, пока закипит чайник, Гризельда с Луизой ели хлеб с джемом и маргарином.
