Письма к Стелле были куда откровеннее: в них она подробно обсуждала тему выбора между лапаньем стариков с мерзким запахом изо рта и систематическими изнасилованиями у реки в исполнении юных чехов, наверняка не понимавших ни слова. Эта перспектива ее всерьез пугала: в конце концов, шесть дней в неделю – и даже с учетом двойного летнего времени к пяти было уже темно, и на улицах Стратфорда воцарялась мертвая тишина.
И прежде чем Луиза успела написать ответ, она приехала без предупреждения.
– Йа пришоль отфести тепя к реке и телать фсякие кнусности, – спародировала она, встретив подругу прямо на выходе со сцены.
– Ой, Стелла! Вот здорово! Какая ты молодчина, что приехала! Пойдем ко мне в гримерку, я переоденусь.
– И как ты еще не заледенела в своем шифоне?
– Привыкаю. На сцене довольно тепло благодаря прожекторам. Вот когда ждешь выхода – тогда тяжело приходится.
– Видела пьесу. Ужасно, правда? Бедняжка!
– Я старалась, как могла. – Ее слегка обидело, что Стелла не добавила «Но ты играла хорошо».
– Ты ждешь, чтобы я тебя похвалила? Ну, ты играла неплохо; наверное, лучше нельзя. Это твоя гримерка?
– Только на текущий спектакль. В следующем я в массовке, так что буду делить с другими.
– Влюблена в кого-нибудь?
– Неа. А ты?
Стелла покачала головой:
– Я не из тех, на кого обращают внимание. В один прекрасный день он появится, и я потеряю голову за отсутствием практики – в отличие от тебя.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, моя дорогая, что таких, как ты, выбирают гораздо чаще. – Она откинулась на стуле и скрестила лодыжки; толстые серые чулки никоим образом не портили ее изящества.
– Я привезла немного еды. Мы сможем здесь перекусить?
– Нет, нас выгонят в любую минуту. Привратник хочет поскорее запереть двери и отправиться домой.
– Значит, на квартиру?
– Зависит от того, успел ли Фред лечь спать или напился и колобродит. И еще надо спросить разрешения у Долл. Так-то все будет нормально, если только он не наклюкался.
– И что тогда?
– Окажемся на улице.
– А других вариантов нет?
– Разве что к реке, только замерзнем. Ладно, съедим дома тихонько. Это очень героический поступок с твоей стороны – привезти еду.
– Похоже, съесть ее будет еще большим героизмом.
– Эй, девушки, вы скоро там?
– Уже идем!
Луиза набросила полотенце на коробочки с гримом, подхватила сумку, обмотала вокруг шеи шарф, и они вышли на улицу. Было темно хоть глаз выколи.
– Держись за мою руку, – велела Луиза. – У меня есть фонарик, но я и так знаю дорогу.
– Он еще не вернулся из пивной, – сообщила Долл, впуская их. – Я-то не против, – добавила она, когда Луиза объяснила ситуацию. – Идите на кухню, я заварю вам чай. В конце концов, ты же не мужчина!
– Это она кому? – тихо спросила Стелла, пока они относили вещи в комнату.
– Тебе, наверное. А она славная, правда?
– Очень, – искренне отозвалась Стелла. – Только видно, что боится отца.
Когда они спустились, хозяйка уже накрыла на стол: чашки, блюдца, сахарница и кувшин молока.
– Чайник на плите, – сказала она. – Я закрою дверь; будем надеяться, что не заметит.
Она сняла выцветший передник и повесила на дверь.
– Когда он заявится, сидите тихо – сегодня же пятница.
У нее было усталое, доброе лицо человека, который уже ничего не ждет от жизни.
– А что, по пятницам особенно плохо? – спросила Стелла.
– Он напивается. В остальные дни трезвый.
Она заварила чай, и девушки молча принялись за еду: сырные рулетики, яблоки, кусочки шоколада.
– Я уже хочу, чтобы он пришел – посмотреть, как это выглядит, – заметила Стелла, пока Луиза споласкивала чашки.
– Не стоит. Давай лучше поднимемся наверх и ляжем.
– А в доме есть уборная?
– Да, на лестничной площадке.
Он вернулся, когда Стелла еще была в уборной. Луиза понадеялась, что та сообразит пересидеть там, пока Долл проводит его наверх, в постель.
Девочки быстро разделись, Стелла натянула теплые носки.
– У меня вечно мерзнут ноги – родимчик хватит, если дотронуться.
Долго лежали и шептались ни о чем.
