Застывшее время полностью

Ах да, тетя Сибил поехала в Танбридж Уэллс проверить, нет ли у нее язвы, выпила барий, и оказалось – есть. Зоуи сшила мне миленькое платьице и раскроила еще одно. Тетя Сиб тоже шьет два для Полли. Тетя Вилли купила мисс Миллимент кардиган, только он оказался ей мал – вышло неловко. А так было бы неплохо: ее старый кардиган пахнет теплым сыром, что странно – теперь мы редко едим сыр, только с цветной капустой (моя самая нелюбимая еда) раз в неделю. Тетя Вилли пообещала, что купит другой, когда поедет в Лондон на следующей неделе – у них там есть «нестандартные размеры».

Я читаю страшную книжку под названием «Поворот винта» Генри Джеймса. Я не рассказывала об этом мисс Миллимент, потому что там есть очень злая учительница, а я не хочу ее обидеть. Мисс Миллимент умеет решать кроссворд в «Таймс» за двадцать минут. Она согласилась учить нас французскому, потому что больше некому. Она очень хорошая, хотя у тебя произношение гораздо лучше. Повезло тебе учиться во Франции! Вряд ли мы с Полли успеем туда попасть до старости – а тогда уже поздно будет учить языки. В любом случае – je t’aime[10]. Отцу можно так сказать, а вот если бы я обращалась, например, к мистеру Тонбриджу, то надо говорить «je vous aime»[11], только я, разумеется, не стану этого делать. Он всегда выглядит так, будто его скроили по другой мерке, а потом приплющили. Он славный, но я его нисколечки не «aime». А вот тебя – да.

Близилось время ужина. Надписав адрес на конверте, Клэри спохватилась – опять нет марки! – и решила стащить ее из кабинета Брига, а в понедельник купить новую. У подъезда стояла машина доктора Карра; на ступеньках ей встретилась Дотти, несущая ведро горячей воды. Наверное, уже скоро, но марка важнее.

Она замерла и прислушалась: из гостиной доносились вечерние новости – значит, все взрослые там, слушают. Стеклянный потолок отражал небо цвета диких фиалок. Открытая входная дверь обрамляла кусок сада: клумбу с белыми тюльпанами, высвеченными до слоновой кости, медные желтофиоли, похожие на спинки пчел в вечерних лучах солнца. Снаружи легкими порывами долетал их восхитительный аромат. Клэри вдруг ощутила такой мощный прилив острого, беспричинного счастья, что замерла в неподвижности, не в силах пошевелиться. Столь же незаметно и непредсказуемо этот момент ушел, канул в прошлое, возвратив ее назад, в скучную, бытовую повседневность: она просто идет за маркой.

В кабинете всегда было темнее, чем в других комнатах, большей частью оттого, что Бриг заставил подоконники большими горшками с геранью. Пахло сигарами, образцами древесины, ливанским кедром, которым были отделаны ящики стола, частенько открытые; корзинка старой собаки воняла болотом – Бесси любила плюхаться в пруд. Клэри уселась в широкое кресло красного дерева с колючим сиденьем из конского волоса и задумалась: где искать? Теперь ей казалось, что кража марки – дело куда более серьезное, чем представлялось вначале. Я не краду, а всего лишь беру в долг, напомнила она себе. А если спросить, то нарвешься на одну из его бесконечных историй – да и вообще, они там слушают новости – придется ждать до конца выпуска, а если она тихонько возьмет одну штучку, то успеет сбегать и отправить письмо до ужина, и оно быстрее долетит до папы. Завтра она купит марку, положит взамен и никому не скажет, так что ничего тут криминального нет.