Затаившийся Оракул (ЛП) полностью

Персик, хихикая, раскачивался взад и вперед у ее ног.

— Яблоки? Персики! Манго? Персики!

— Мэг, – я дотронулся до ее плеча.

Она вздрогнула. Мэг смотрела на меня, словно я был умело сделанной оптической иллюзией. В

ее глазах ясно читался страх.

— Слишком много, – сказала она. – Слишком.

Голоса держали ее в своей власти. Даже я не мог этого вынести – будто сотня радиостанций

играют одновременно, заставляя меня разрываться между ними. Но пророчества – привычное

дело для меня. И все же Мэг была дочерью Деметры. Она нравилась деревьям. Все они разом

пытались привлечь ее, заполучить ее внимание. Скоро они навсегда разрушат ее сознание.

— Китайские колокольчики, – сказал я. – Повесь их на дерево!

Я указал на самую низкую ветку прямо над нашими головами. Поодиночке мы не смогли бы

достать ее, но если бы я приподнял Мэг...

Мэг подалась назад, мотая головой. Голоса Додоны были настолько беспорядочны, что я не был

уверен, услышала ли она меня. А если и услышала, то она либо не поняла, либо не доверяла мне.

Полно мне жалеть о ее предательстве. Мэг была приемной дочерью Нерона. Ее послали ко мне

заманить сюда, и наша дружба была ложью. У нее нет никакого права не доверять мне.

Но я не мог обижаться на нее. Если я начну обвинять ее, то буду ничуть не лучше Нерона,

который переиначил все ее чувства. К тому же, то, что она врала о ее дружбе со мной, не

значило, что я не ее друг.

Она была в опасности. Я не собирался оставлять ее наедине с безумием шуточек рощи про

пингвинов.

Я присел и сложил руки за головой, сплетая пальцы между собой, чтобы Мэг встала.

— Прошу тебя.

Слева от меня Персик перекатился на спину и завыл:

— Лингуине? Персики!

Мэг скривила лицо. Я видел по ее глазам, что она хочет пойти мне навстречу, не потому что

доверяла мне, а и из-за страданий Персика.

И только тогда я понял, что хуже быть не может. Одно дело быть преданным. Другое – считаться

менее важным, чем дух фруктов в подгузнике.

Как бы то ни было, я не двинулся с места, когда Мэг поставила левую ногу мне на руки. Я

приподнял ее, собрав все оставшиеся силы. Она встала мне на плечи, затем опустила мне на

голову свой красный кед. Я отметил про себя, что надо будет установить там табличку:

ВНИМАНИЕ, ВЕРХНЯЯ СТУПЕНЬКА НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СТОЯТЬ.

Прислонившись спиной к дубу, я чувствовал, как голоса рощи бегут по его стволу и стучат

сквозь кору. Центральный дуб, похоже, был огромной антенной для бредовых разговоров.

Мои колени подгибались. Подошва Мэг упиралась мне прямо в лоб. Ля 440, которую я напевал,

превратилась в соль-диез.

Наконец Мэг повесила китайские колокольчики на ветку. Она спрыгнула как раз в том момент,

когда мои ноги не выдержали, и мы оба упали в грязь.

Латунные колокольчики покачивались и звенели, выбирая ноты из ветра и создавая из этого

диссонанса аккорды.

Роща притихла, будто деревья слушали и думали: "Ооо, миленько". Затем земля задрожала.

Центральный дуб затрясся с такой силой, что с него посыпались желуди.

Мэг поднялась на ноги. Она подошла к дереву и коснулась его ствола.

— Говори, – приказала она.

Прямо из китайских колокольчиков загремел один голос, будто черлидер, кричащий в мегафон:

Жил да был бог искусств Аполлон.

В голубую пещеру отправился он.

Но на бронзовом трехместном

Огнееде расчудесном

Смерть с безумьем проглотить принуждён

Подвеска затихла. Роща успокоилась, словно удовлетворенная своим смертным приговором для

меня.

О, ужас!

Я был бы не против сонета. Катрен ( прим.: рифмованная строфа в четыре стиха, имеющая

завершенный смысл) стал бы поводом для празднований. Но только самые смертельные

пророчества излагаются в форме лимерика ( прим.: пятистишие абсурдистского содержания).

Я уставился на колокольчики в надежде, что они снова заговорят и исправятся. "Упс, ошибочка

вышла! То пророчество предназначалось другому Аполлону!"

Но все же я не был настолько удачлив. Мне вынесли вердикт намного хуже тысячи реклам

спагетниц.

Персик встал. Он потряс головой и зашипел на дуб, прекрасно выражая все мои эмоции. Он

обнял лодыжку Мэг так, как будто это была единственная вещь, державшая его на этом свете.

Это зрелище могло показаться милым, если бы не клыки и горящие глаза карпои.

Мэг осторожно коснулась меня. Стекла ее очков были покрыты трещинами, словно паутиной.

— Пророчество, – сказала она. – Ты понял, о чем оно?

Я с трудом сглотнул.

— Возможно. Частично. Нам нужно поговорить с Рэйчел...

— Нет никаких нас, – ее интонация была резкой, как вулканический газ Дельф. – Делай то, что

нужно тебе. Это мой последний приказ.

Эти слова пронзили меня, как копье. Я будто забыл, что она все это время лгала и предала меня.

— Мэг, ты не можешь, – я ничего не мог поделать со своим дрожащим голосом. – Ты приняла

меня на службу. Пока мое испытание не окончится...

— Я освобождаю тебя.

— Нет!