Излишне говорить, что Ланжале все время был крепок на язык, не сообщая Гроляру никаких подробностей о новом Кванге и аккуратно каждую неделю отправляя тайные послания своим друзьям, с адресами то на остров Цейлон, то в Гонконг, то в Сингапур и так далее.
Впрочем, поимка бежавших была делом второстепенным для полицейского сыщика: важнейшей своей задачей он всегда считал возвращение «Регента» французской коронной сокровищнице. В этом вызвался помочь ему Ли Ванг, надеявшийся в награду получить от французского правительства солидный куш, о котором он и мечтал день и ночь.
Как бы то ни было, но в описываемый момент противники были уже очень близки к встрече и к решительному столкновению между собой.
Кстати подслушанный разговор. – Просьба и любезный ответ. – Три партнера за вистом. – Два письма по городской почте. – «Они уже здесь!» – «Важный момент приближается!» – Уединенный павильон, или «Вас ожидают». – Разговор в одной скромной гостинице.
Ланжале завершал свой туалет, готовясь к балу в Уютном Уголке Лао Тсина и к тайному свиданию с ним наедине, как вдруг услышал через открытое окно разговор на палубе: – Готова ли лодка? – спрашивал кто-то. – Сейчас только пришла с берега, – был ответ.
– Хорошо! Подавай лестницу!
Ланжале узнал голос одного из офицеров, спешившего также на бал, и бросился наверх – просить его взять с собой. Он догнал офицера уже у самой лестницы и, тронув его за руку, сказал:
– Извините меня, капитан, за смелость побеспокоить вас моей покорнейшей просьбой: я имею настоятельную нужду отправиться на берег, и чем скорее, тем лучше; так не будете ли вы так добры взять меня с собой?.. Со своей стороны, я мог бы предложить вам место в экипаже, который, я уверен, ждет уже меня на набережной, чтобы отвезти к банкиру: ведь, я полагаю, вы тоже намерены отправиться туда?
– С большим удовольствием! – ответил вежливо офицер. – Извольте спускаться, я следую за вами!
– Нет, пожалуйста, капитан, я за вами!
– Прошу вас не настаивать: вы наш гость, а мы здесь не более как хозяева!
И офицер с той же вежливостью указал ему на лестницу, ведшую в лодку. Ланжале должен был уступить и весело двинулся вниз по лестнице, весьма довольный тем, что успел ускользнуть от глаз «маркиза де Сен-Фюрси», который непременно стал бы инквизиторски допытываться, куда и зачем так спешит его товарищ. Эти допросы приняли бы исполинские размеры, если бы, не воспользовавшись услугой офицера, он обратился к самому командиру с просьбой дать ему лодку. Маэ де Ла Шенэ как раз в эти минуты сидел за вистом, и партнерами его были: его заместитель Люк де Пенарван, который равнодушно смотрел на тиранию голландского сыра, угнетавшего давно уже офицерские желудки, и с которым поэтому «ни о чем серьезном нельзя было говорить», и достопочтенный маркиз де Сен-Фюрси, он же – Гроляр, полицейский высшего ранга и крупного калибра.
Как только лодка, или «китоловка», как называл ее любезный офицер, причалила к набережной, оба ее пассажира тотчас же увидели экипаж Лао Тсина, и Ланжале, садясь в него со своим спутником, сказал кучеру: «Сначала на почтамт!»
Было только шесть часов вечера, и потому он поспешил предварительно на почтамт, чтобы узнать, не пришло ли писем на его имя.
И он не ошибся: чиновник в отделении «до востребования» подал ему два письма, прибавив:
– По городской почте, милостивый государь, из самой Батавии.
«Итак, они уже здесь! – воскликнул про себя Парижанин. – Но где именно?.. Конечно, об этом я узнаю из писем! Важный момент приближается!»
Получив вежливое предложение не стесняться от своего спутника, Ланжале вскрыл оба письма. Первое заключало в себе всего несколько строк, написанных рукой Бартеса:
Второе письмо было от Порника и не содержало ничего особенного, кроме дружеских излияний.
Когда Ланжале и офицер были уже у роскошного подъезда Уютного Уголка, слуга-малаец улучил минуту и шепнул первому:
– Соблаговолите следовать за мной – вас ожидают…
И он провел Ланжале через сад, который своей относительной темнотой представлял резкий контраст с ярко освещенным дворцом, сверкавшим всевозможными огнями. В павильоне его встретил банкир, поднявшись с канапе, на котором он, по-видимому, отдыхал от дневных хлопот, и радушно протянув ему руку.
В это же самое время в одной из самых скромных гостиниц Батавии сидело пять человек, одетых по-европейски и занятых очень серьезным разговором. Это были Бартес, три его советника-китайца и друг Гастон де Ла Жонкьер.
