– Да, – сказал он вслух, – это не особенно важно, что ты мне сейчас сообщил. Но если ты, – прибавил он покровительственным тоном, – будешь и впредь служить верно нашему делу, – ручаюсь тебе, что ты будешь награжден по-королевски!
– Я вполне надеюсь на вас, милостивый государь, – ответил смиренно Ланжале. – Как вам известно, я – бедный, но честный человек» А теперь, если я вам более не нужен, то позвольте мне удалиться, потому что мое отсутствие на судне может быть замечено, и меня тогда ожидает строгое наказание: наш новый молодой командир шутить не любит!
– Он китаец?
– Чистейший китаец, с ног до головы, единственный сын и наследник покойного Фо! Этот Фо, судя по всему, был важным лицом в своем отечестве. Он имел даже титул князя, который и передал теперь своему сыну.
– Да, я об этом слышал в Нумеа, – подтвердил Гроляр. – Он был, как передавали мне там, важной особой и мандарином первого класса… Но, Ланжале, что это такое?.. Посмотри-ка туда: мне кажется, что я вижу там нескольких человек, идущих как будто бы сюда, к верфи»
– Где, мосье Гроляр? Я, к несчастью, не особенно хорошо вижу ночью.
– Да вот, направо! – продолжал уже встревоженный Гроляр. – Черт возьми, эти субъекты, кажется, идут с дурными намерениями, и у них в руках какое-то оружие!
– Это, мне кажется, просто стража, которая делает свой обычный обход верфи в эту пору, – попытался успокоить его
Ланжале.
– Да, пожалуй, – согласился тот, – потому что теперь как раз…
Он не докончил фразы: восемь молодцов с огромными дубинами в руках приблизились в эту минуту к собеседникам и окружили их.
Полумертвый от страха, дрожа всем телом, Гроляр пробормотал:
– Что вам угодно, добрейшие мои?.
Он думал, что ласковое обращение обезоружит нежданного неприятеля, но получил в ответ следующую странную и отчасти двусмысленную тираду от одного из восьми неизвестных ему господ:
– Мы были под ветром, как вдруг видим, что двое каких-то господ беседуют вдали о чем-то, надо полагать, таинственном. Вот мы и решили отправиться сюда, к вам, потому что мы, видите ли, очень любопытные люди, не правда ли, Эскимос?
– Истинная правда! – торжественно подтвердил спрошенный и негромко хмыкнул – вероятно, для большей убедительности.
– … И любим всякие секреты, черт возьми, не правда ли, Мраморное Море? – обратился говоривший к другому из своих товарищей, наделяя его еще более странным именем.
– Истинная правда! – торжественно подтвердил и этот, хмыкнув немного погромче – должно быть, также для большей убедительности.
– А потому, джентльмены, – заключил говоривший, – если вы не посвятите нас в ваши секреты, то, черт возьми, я буду не я и мы все будем не мы, если не научим вас, как плавать по морю головой вниз, дышать карманами и обозревать окрестности вверх тормашками! Не правда ли, Камчатка?
– Истинная правда! – подтвердил и третий товарищ говорившего, тоже носивший не менее странное имя, и в подтверждение хмыкнул уже так, что у парижского полицейского забегали мурашки по всему телу, начиная от макушки головы и кончая пятками ног.
То, что казалось страшным бедняге-сыщику, наоборот – крайне смешило загадочных незнакомцев с дубинами, и вслед за хмыканьем третьего из них, названного Камчаткой, все они разразились оглушительным
Тогда Ланжале, молчавший до сих пор, решился дать приличный отпор наглецам:
– Идите домой, негодные пьяницы! – воскликнул он в негодовании. – Зачем вы мешаете мирной беседе порядочных людей, которые удалились сюда от городского шума и гама?
Услышав такую энергичную реплику своего собеседника, Гроляр окончательно струсил и жалобно сказал ему:
– Ради Бога, Ланжале, не ссорьтесь с этими господами, которые так вежливы с нами!
– Что? Вежливы, эти ночные шатуны, трущобные бродяги?! – воскликнул опять с тем же негодованием профессор бокса.
– А-а, так вы оскорбляете нас! – заметил один из незнакомцев. – Хорошо же, если так! Мы вас научим настоящей вежливости, о которой, кажется, вы не имеете никакого понятия! Ну ребята, возьмемся-ка за дело!
С этими словами четверо пришельцев бросились на Ланжале а другие на Гроляра, которому мгновенно скрутили руки и ноги веревками и завязали глаза.
Несчастный полицейский потерял от страха сознание, и в таком виде четверо дюжих молодцов взвалили его на носилки устроенные из их дубин, и понесли… Куда? Об этом надо было спросить Ланжале, который, покатываясь со смеху, последовал под руку с Порником за «похоронной процессией», как он окрестил свою проделку с «полицейской мухой».
Дорогой Порник принялся напевать вполголоса нечто вроде «вечной памяти», а Пюжоль спросил:
– Готова ли могила?
– Как же, я уже позаботился об этом! – отвечал Мариус Данео. – Ровно шесть футов и шесть дюймов! Последние – для носа его высокородия, который имеет почтенные размеры.
