Потом были горячие губы Эрис и ее надрывные всхлипы. И вкус ее слез на губах Тиены, и тяжелое, прерывистое дыхание, и руки, что торопливо и так голодно срывают прочь ненужную одежду. Тиена целовала каждый сантиметр ее кожи, прижимаясь губами так тесно, как только могла, и чувствовала, как сокращаются под кожей мышцы ее нареченной, как бьется на горле сумасшедшая жилка, и как рвано вздымается грудь от хриплого дыхания. Были пальцы, что рвали ее кожу, и пальцы, что переплетались с ее собственными так, будто Эрис стремилась склеить их руки в одно целое. Были нежные изгибы ее бедер под рукой и сладковатый вкус Эрис, такой родной, такой нужный, такой долгожданный. Был ее лоб, покрытый испариной, с прилипшими к нему прядками, и каштановые вишни глаз, и губы, с которых имя Тиены срывалось вместе со стонами и горячими мольбами. И была золотая сверкающая нежность, в которой ничего не осталось в мире, даже их самих. Только два тела под пушистой белой шкурой на шаткой узкой раскладушке где-то посреди бескрайних степей Роура, так мучительно желающих навсегда стать одним целым.
Потом Тиена перебирала ее влажные пряди, а Эрис лежала на ее груди, опустошенная, счастливая и усталая, и тихая улыбка бродила по ее зацелованным губам. И царица Нуэргос откинула голову, чувствуя мягкие толчки наслаждения, все еще не отпускающего ее, но уже медленно растворяющегося в сладкой золотой истоме. И сейчас ей не было никакого дела ни до войны, ни до ондов, ни до кортов. И за это тоже нужно было благодарить Лэйк, потому что именно она подарила Тиене надежду. Спасибо тебе, дочь Илейн. Когда-то твоя мани отняла у меня одну любовь, а ты подарила мне другую, а вместе с тем и будущее, в котором не будет войны. И благодарю Тебя, Быстрокрылая, за каждый вздох, за каждый миг этой невероятной, прекрасной, волшебной жизни! И за глаза Эрис, дороже которых у меня нет ничего!
Буквально через пять минут после ухода Тиены, Лэйк поняла, что значит быть царицей. Словно закрывшиеся за последней царицей клапаны шатра означали начало настоящей бездны мхира. Одна за другой потянулись разведчицы, которым требовалось немедленно поговорить с ней, решить какие-то проблемы, поздравить с избранием или просто поблагодарить. И если поначалу она принимала всех в порядке общей очереди, то через полчаса уже приказала своим охранницам впускать только тех, у кого было срочное дело, и никого кроме.
— Не беспокойся, царица, — тепло улыбнулась ей Нида, та самая седовласая Нида, что еще неделю назад в ярости рычала, когда услышала о том, что случилось с отрядом Лэйк в Кренене. — Поначалу всегда тяжело, но мы поможем тебе. Я еще при твоей мани охранницей была, потому, если что-то нужно, сразу же обращайся ко мне. Я подскажу.
Лэйк только кивнула: отвечать у нее времени просто не было. Как раз в этот момент в шатре уже были главы сообществ с докладами о состоянии войск и списками всего необходимого для армии. Оказалось, что не хватало решительно всего: от зерна и чая до стали для оружия. Ларта выступала в поход второпях, не успев хорошо подготовиться и большую часть времени потратив на перебранки с Советом. А это означало, что все ее промахи теперь нужно было разгребать Лэйк.
Впрочем, в шатер почти сразу же пришла Мани-Наставница, Лэйк даже и подумать не успела о том, что ей бы пригодилась ее помощь. Мари очень аккуратно присела рядом и принялась тихонько объяснять Лэйк какие-то моменты, которые той были пока еще не до конца ясны, и главы сообществ с пониманием отнеслись к ее поведению. А потом каким-то совершенно необъяснимым образом Мари уже сидела рядом с Лэйк, а очередь просителей разделилась на два рукава: тех, кто пришел с просьбой касательно снабжения, и тех, у кого дела были к самой царице.