Боги кортов были другими. Они жили вокруг Хана, в земле и воде, в воздухе и огне, они зажигали по ночам звезды, разбрасывая их щедрыми горстями из своих котомок, чтобы смертные могли находить по ним путь. Они возжигали на небе теплое солнце и посылали полные влаги облака, чтобы те питали степь. Они жили бок о бок с людьми в их уютных теплых юртах и следили за тем, чтобы дети были здоровы, чтобы люди были счастливы.
Хан прекрасно понимал, что никогда не сможет доказать свою правоту никому из вельдов, потому и не старался это сделать. Разговаривать с небесными людьми было бессмысленно: они жили лишь гордой выхолощенностью своей веры, белым жестким каркасом своего совершенства, в котором не было места для зеленых вьюнов на стенах или певчих птиц, что вьют гнезда над дверными косяками. В их домах из камня, в их зависшем между небом и землей городе не скакали, резвясь, длинноногие дурашливые жеребята и не катались в пыли толстые щенки. Они не знали теплого дыхания сонной отары овец, они давным-давно забыли жар походного очага и вкус лепешки, только-только выпеченной собственными руками на огне. И небеса, что огромным ковром расстилались прямо над головой Хана, словно перевернутый океан, куда можно было нырнуть, если зажмуришься, небеса для них были всего лишь исхоженной тропой, исследованной из угла в угол, тропой, на которой больше нет тайн и загадок.
Вот только на самом-то деле все было не так, и Хан знал это, улыбаясь тихонько каждому новому ростку, что пробивал землю, каждому ручейку, что оттаивал после долгой зимы и принимался проделывать для себя новое русло на пересохшей груди степей. Ни одна снежинка никогда не повторялась, ни один порыв ветра не пах так же, как предыдущий, ни один солнечный луч не падал в одно и то же место. Все менялось, все текло, переплеталось и переливалось, каждый миг становясь чем-то иным, чем-то совершенно другим, и в этом была невыразимая, невероятная красота жизни. Она пела в звонком перестуке копыт жеребенка по каменистой отмели степной реки, она взлетала к небесам на пестрых крыльях жаворонков, тонущих в огромном просторе рассветного бездонного неба, она ложилась на землю в длинных рыжих росчерках облаков, закатными кострами поджигающих небо. Великая Тайна жизни стучала в груди Хана прямо под тугой клетью из ребер, и ни один миг, ни одна секунда в ней не повторялась.
А небесные люди забыли об этом, соорудив свой дом из холодного камня и бесконечных запретов, подняв его до самых небес нерушимой башней памяти. И в ней не было бы ничего плохого, если бы эта память не отрицала самое себя. Это больше всего смешило Хана. С такой невероятной скрупулезностью, с таким маниакальным рвением вельды хранили свою память, собирали по крупицам и структурировали только для того, чтобы сразу же забыть ее, запретить, навесить на нее тысячи замков и скрыть ото всех, будто что-то сакральное. Словно каждый свой шаг они пытались сохранить, спрятать ото всех и скрыть за десятью засовами, глубоко под землей. Хан долго не понимал, почему оно так, и только со временем, изучая Источник, изучая наследие вельдов, слушая свою мать и заунывные песни степняков, тысячи ночей молчаливо разглядывая ночное небо, наконец, понял. Вельды боялись смерти.
Это было так просто и так глупо для него, что хотелось смеяться, сгибаясь пополам от колик. Вельды, что нарочито отрицали смерть, насмехались над ней, воспевали свою силу и доблесть, свое величие и отсутствие страха, на самом-то деле абсолютно по-детски боялись смерти, страшились ее и пытались убежать от нее. Они прятали свои прошлое, скрывали память, они постоянно оборачивались через плечо, не доверяли друг другу и даже не любили друг друга только потому, что страшились смерти. И только один из них не боялся ее – единственный крылатый вельд, в чьих глазах отражались огненные переливы Небесного Змея в немыслимой вышине.
Хан успел за это время понаблюдать за царем Небо и понять, что это правда. Он был единственным из всех небесных людей, кто не боялся умереть. Именно поэтому у него все получилось. И только поэтому Хан согласился последовать за ним до самого конца, не страшась того, что Тьярд нарушит данное им слово. Клятвы нарушали лишь те, кому был ведом страх, а царь Небо его не ведал.
В его друзьях, с которыми он вместе рос, с которыми путешествовал в Лес Копий и дальше, на запад, к развалинам Кренальда, этого страха тоже почти что и не было. Во всяком случае, его было гораздо меньше, чем во всех остальных небесных людях. И Хану очень нравилось это, он испытывал почти что физическую тягу к ним ко всем в желании приобщиться к чему-то гораздо большему, что двигало ими, чего они даже не понимали. За спиной каждого из них Хан почти что видел огненные отблески чешуи Небесного Змея, летящего на золотых ветрах в вечность, и это вселяло в него уверенность, что у них все получится.
