Он сполз на землю, чувствуя, что стоять больше сил нет, и даже верные руки Дардана не удержали его. Тело забилось в конвульсиях, руки и ноги выкрутили судороги, и Ульх выпучил глаза, широко раскрыв рот и хватая им мерзлый воздух. А потом небо упало прямо ему в лицо, впившись острыми иглами снега в роговицу глаз.
УЛЬХ.
Этот голос сотрясал весь мир, разрывал на части и без того напряженные, натянутые до предела ушные перепонки Ульха. Он только тихонько заскулил в ответ, как плачут побитые собаки под палкой Хозяина. Какое-то упрямство еще было в нем, но его было так мало, так мало. Жалкие остатки силы, которая когда-то вращала миры, сухой, почти что истлевший на вечном ветру остов того, что некогда было Главой Черного Дома народа вельдов.
ТЫ ДОКАЗАЛ СВОЮ ВЕРНОСТЬ, УЛЬХ. И Я ВИЖУ ВСЕ ТВОЕ СТАРАНИЕ И ВСЕ ТВОЕ ЖЕЛАНИЕ СЛУЖИТЬ МНЕ И НАШЕЙ ВЕЛИКОЙ ЦЕЛИ. ЗА ЭТО Я ДАМ ТЕБЕ РИСУНОК ПЕРЕХОДА. ТЫ ГОТОВ ЕГО ПОЛУЧИТЬ.
Ульх уже не совсем понимал, что от него хочет его Хозяин. Он уже вообще практически ничего не понимал, пустыми глазами глядя в серое небо. Облака кружили над ним неистовый, бешеный танец, и в грохоте стали, долетающем с севера, ему чудился чей-то яростный, безумный хохот.
СМОТРИ, УЛЬХ.
Ульх только слепо моргал, но чувствовал, как что-то вырисовывается в рисунке облаков над его головой. Они смешивались, вспыхивали разными цветами, принимали форму. Продираясь сквозь бескрайние дебри измождения и равнодушия, пустоты и желания закрыть глаза и умереть, он все же увидел. И даже, несмотря на всю свою усталость, смог понять.
ТЫ ЛУЧШИЙ ИЗ ВСЕХ МОИХ УЧЕНИКОВ, УЛЬХ, – говорил голос Хозяина в его голове. – ТЫ САМЫЙ СМЕКАЛИСТЫЙ, САМЫЙ УПОРНЫЙ. Я НЕ ПРОСТО ТАК ПРОВЕЛ ТЕБЯ ЧЕРЕЗ ВСЕ ЭТИ СТРАДАНИЯ, ПОТОМУ ЧТО ТОЛЬКО В СТРАДАНИЯХ РОЖДАЕТСЯ СИЛА, ИСТИНА И НАСТОЯЩАЯ МОЩЬ. ТОЛЬКО КОГДА ТЫ ПРОХОДИШЬ ИХ ВСЕ, ДО САМОГО КОНЦА, ТЫ ОБРЕТАЕШЬ ИСТИННУЮ ВЛАСТЬ. ТЫ ПОНИМАЕШЬ МЕНЯ, УЛЬХ?
- Да… хозяин… – слова были не слышны в грохоте железа в ветре, в неистовом реве ветров над его головой, Ульх и сам даже не услышал их, лишь только знал, что произнес. Однако, Хозяин услышал его.
ВОТ И ХОРОШО. А РАЗ ПОНИМАЕШЬ, ТО ВСТАВАЙ. ОСТАЛСЯ ВСЕГО ОДИН ШАГ. ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЭТОТ ШАГ, И ВСЕ БУДЕТ ЗАКОНЧЕНО РАЗ И НАВСЕГДА. В МИРЕ УСТАНОВИТСЯ ПОРЯДОК, И МЫ БУДЕМ ПРАВИТЬ ИМ С ТОБОЙ ВДВОЕМ.
Ульх резко вздохнул, когда невыносимая тяжесть неба отступила, откатилась назад. Все снова было как обычно, а над ним склонялось встревоженное лицо Дардана. Его пальцы коснулись щек Ульха, пытливые глаза смотрели из глубоких красных ям с потрескавшейся кожей.
- Вы в порядке, учитель? Вы слышите меня?
- Я получил рисунок перехода, – с трудом прохрипел Ульх, глядя ему в лицо. – Сейчас я создам его, и мы шагнем прямо в Бездну Мхаир. Ты готов?
- С вами я пойду куда угодно, учитель! – глаза Дардана горели неистовым огнем. Куда угодно, куда вы только ни поведете меня!
- Хорошо, мой друг, тогда помоги мне встать.
В голове немного прояснилось, и Ульх почувствовал себя чуточку лучше. Не настолько, чтобы полностью выздороветь или восстановить хотя бы часть своих сил, но настолько, чтобы держаться вертикально.
- Осталось еще немного, – хрипло пробормотал он. – Еще один единственный переход, и все.
- И все, – повторил за ним эхом Дардан, поддерживая его под руки.
Ульх с трудом выпрямился и принялся творить рисунок перехода.
Семь Преград
Хан шагал сквозь призрачное море за Гранью, держа в своей ладони твердую руку Дитра, и с любопытством оглядывался по сторонам. Пространство скользило вокруг него, изгибаясь и закручиваясь в спирали, складывалось гармошкой под его ногами, позволяя пройти. И это было так странно, так непривычно.
Во всем, что окружало его сейчас, он видел волю Небесного Змея. Разбросав свои огненные крылья через все небо, Небесный Змей день за нем медленно плыл над миром с востока на запад, обозревая свои владения. И даже сейчас, когда Северный Ворон принес на своих крыльях ветра, стружу и сумрак долгой зимней ночи, даже сейчас Небесный Змей не оставлял своих детей, даря им хотя бы призрачный, но все-таки отблеск своих крыльев.
Хан верил в богов кортов, богов своей матери, и они всегда были ему гораздо ближе непонятных богов отца. Иртан и Орунг казались ему слишком далекими, слишком отошедшими от мира, и Хану было не по себе рядом с ними. Как можно верить в кого-то, кто создал тебя самого и весь окружающий тебя мир, а потом удалился на покой? Просто по собственной прихоти настроил песчаных замков, запустил туда полными горстями жизнь, а потом махнул на все рукой и заснул где-то на золотой перине облаков, счастливый и безразличный ко всему. Именно такими были боги вельдов, они были чужими и далекими, и им никакого дела не было до собственных сыновей в их безмерной дали, сколько бы эти сыновья ни пытались докричаться до них, сколько бы ни звали их в час нужды или беды.
