Теперь воронка была черной, но в ее центре закипало что-то кроваво-алое, бросая вверх серебристые молнии, которые взметались от земли и врезались прямо в подбрюшья туч, прорывая их насквозь. Эрис чувствовала, как эльфы поют этому урагану, как они питают его силой, чтобы он крутился еще быстрее, только что-то шло не так, как нужно. Смутное ощущение угрозы пропитало воздух, и Эрис чувствовала, что прямо сейчас происходит что-то очень неправильное, совершенно неверное и страшное.
Внезапно перед глазами вновь помутилось, и она увидела.
Чья-то фигура стояла на фоне черных туч, глядя вниз, фигура, что была гораздо больше всего неба, гораздо выше урагана, и Эрис откуда-то знала, кто это. Он стоял прямо, заложив руки за спину и расправив плечи, он смотрел вниз со спокойным интересом, но без напряжения. Он был равнодушен к тому, что делал. На нем была длинная кольчуга, или что-то вроде того – Эрис не имела понятия, что это за материал, однако видела, что материал твердый, чувствовала, что создан он для войны. Кольчуга заканчивалась чуть выше колена, а под нее была надета черная хламида, укрывающая все его тело, и лишь открытые сандалии на высокой шнуровке виднелись под ее краем. Лицо существа было холодным и вытянутым, отстраненным, чем-то отдаленно напоминая Эрис лицо Юванара, и во взгляде стальных глаз не было напряжения, не было желания или страха. Он просто смотрел, он просто делал свое дело.
Эрис казалось, что она знает, кто это, что она почти что знакома с ним, и знакома очень близко. Во всяком случае, его прекрасно знало то, что сейчас управляло ей, Воля Небесной Мани. Ощущение, похожее на узнавание, промелькнуло в груди, и Эрис откуда-то узнала: это существо управляет битвой и ведет в бой армию дермаков. Оно было создано для света, однако, когда-то, в немыслимой глубине веков оно бросило вызов тому, что родило его на свет, и за это было низвергнуто в самую тьму и самую грязь творения, откуда поклялось чинить препятствия до тех пор, пока не наступит его час. Оно поклялось стать свободным, свободнее того, что сотворило его, сильнее того, что сотворило его, и ответом ему была лишь мягкая улыбка.
ВСЕ ДОРОГИ, ПО КОТОРЫМ ВЫ ИДЕТЕ, ВПЛЕТАЮТСЯ В ВЕЛИКИЙ ПУТЬ. И В КОНЦЕ ЭТОГО ПУТИ ВАС СНОВА БУДУ ЖДАТЬ Я. ПОТОМУ ЧТО НЕТ НИ НАЧАЛА, НИ КОНЦА, А ЕСТЬ ЛИШЬ ОДНО.
Все внутри Эрис дрожало от напряжения, когда чужие мысли, громадные, словно горы, глубокие, как океаны, проплывали сквозь ее голову, как молчаливые рыбы в немыслимой толще воды. Чья-то воля заставила ее поднять голову и взглянуть в глаза первому сыну, тому, кто взбунтовался против собственного отца, тому, кто не хотел идти по дорогам как все, тому, кто хотел препятствий, окольных путей и интриг, кто желал власти и силы, величия и собственной лучезарной свободы, того, для кого существовала лишь одна власть под одним правлением. И он тоже увидел ее сверху, и скрытое туманными валами облаков лицо потемнело от ярости.
ОДНАЖДЫ ТЫ УЖЕ БЫЛ ПОВЕРЖЕН, СЫН МОЙ. УХОДИ, ТВОЕ ВРЕМЯ ЕЩЕ НЕ ПРИШЛО.
Я СОКРУШУ ТЕБЯ И ТВОЕ МОГУЩЕСТВО, ПОТОМУ ЧТО ЭТО – МОЯ СУДЬБА. И ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ ПРОТИВОПОСТАВИТЬ МНЕ.
Он смотрел на нее сверху, и от гнева грудь его кипела, будто подземные огненные недра. Волны немыслимой мощи и разрушительной силы расходились от него во все стороны, и теперь Эрис видела его истинное лицо. Тот, кто жонглировал тысячами людей, будто крохотными разноцветными шариками, тот, кто мановением руки начинал войны и бросал души в объятия тьмы и смерти, тот, для кого люди были лишь пустыми бестолковыми марионетками, фигурами на доске для игры, которых он двигал так, как ему придется, играя с самим собой по тем правилам, по которым хотел.
УХОДИ. ТЫ НЕСЕШЬ С СОБОЙ ЛИШЬ ЛОЖЬ, И ВЛАСТЬ ТВОЯ – ЛИШЬ ТВОЯ ВЫДУМКА. ТВОЯ СУДЬБА – РАЗРУШЕНИЕ, И ОНА ЖЕ СТАНЕТ И ТВОИМ ПРИГОВОРОМ. ПРИДЕТ ДЕНЬ, КОГДА ТЫ ДОСТИГНЕШЬ ВЕЛИЧИЯ, КОГДА ТЫ ПОИСТИНЕ СТАНЕШЬ ВСЕМ, И БУДЕШЬ ПОВЕРЖЕН. И ТОГДА МЫ СНОВА СТАНЕМ ЕДИНЫ, МОЙ СЫН. НО НЕ ЗДЕСЬ И НЕ СЕЙЧАС.
НО СНАЧАЛА Я РАЗРУШУ ЗДЕСЬ ВСЕ! ПЕРЕД ТЕМ, КАК ПАСТЬ, Я РАЗРУШУ СТОЛЬКО, СКОЛЬКО СМОГУ!
Еще миг Эрис видела перед собой искривленное ненавистью лицо того, кто повелевал войнами и жонглировал смертью, чувствовала в себе чистый и сильный поток чужой воли, противостоящей ему, воли гораздо более великой, чем все великаны, гораздо более сильной, чем все ураганы, и такой тихой, тише уснувшего под снегом до самой весны маленького семечка ландыша. А потом и то, и другое моментально исчезло.
Она охнула, приходя в себя, когда ноги утонули в сугробе на другой стороне расщелины. В мир вернулся звук и цвет, ощущение холодного воздуха, ощущение эльфийской силы, что продолжала закручивать гигантскую воронку. Только что-то шло не так, Эрис не могла понять, но что-то шло не так, не так, как нужно…
