Саира сморгнула, пытаясь понять, что та имеет в виду, а в следующий миг резкая боль пронзила плечо, а саму ее швырнуло вперед, прямо на Лэйк. Она вскрикнула и успела упереться в снег левой рукой и сразу же вскрикнуть, когда боль не дала двинуть правой: прямо под ключицей торчало потемневшее от крови лезвие арбалетного болта.
Сзади послышался какой-то шорох, и Саира резко обернулась. Стах, облаченный в длинную черную кольчугу, быстро перезаряжал небольшой арбалет, скаля зубы и улыбаясь ей щербатым ртом. Он уже натягивал тетиву, отводя назад длинный рычажок, на котором та была закреплена, и ему оставалось только наложить стрелу.
Зарычав от боли и едва не ослепнув от выступивших на глазах слез, Саира поднялась на ноги и свободной рукой вытащила из ножен на боку меч. Левой она сражалась не так хорошо, как правой, но общую для всех разведчиц подготовку проходила, а это означало, что нужно было только успеть доковылять до него. Она должна была защитить Лэйк. Любой ценой.
Сзади послышался громкий рев, и Саира увидела, как глаза стаха расширились от ужаса, а пальцы выронили арбалет. В следующий миг мимо Саиры метнулась громадная черная тень. Огромная волчица молча обрушилась прямо на грудь стаха, а потом жемчужные челюсти сомкнулись на его голове.
Саира судорожно вздохнула, ощутив, как от облегчения подкашиваются ноги. Волчица была цела, и лапы ее тоже были в порядке, а за плечами виднелись два огромных крыла, которые она сейчас прижимала к спине. Саира медленно осела на землю, кривясь и держась за раненое плечо. Через несколько мгновений Лэйк уже была рядом с ней. Голая, дрожащая от холода, по колено в снегу, но невредимая.
Саира собрала всю свою волю в кулак и укоризненно посмотрела на нее:
- Ну что, дель Каэрос, уже успела потерять в снегу мой долор? Так и знала, что тебе его доверять нельзя.
На миг Лэйк замерла, удивленно моргая, теплая нежность разлилась в ее взгляде, и она осторожно взялась за плечо Саиры.
- Давай-ка я осмотрю твою рану.
- Лучше срам прикрой, – посоветовала ей Саира. – А то или отморозишь, или всех стахов сюда привлечешь, блистая на солнце голым задом.
- Сейчас нет солнца, Саира, – проворчала Лэйк, осторожно обрывая куски формы на ее спине, чтобы высвободить стрелу. От каждого движения Саира морщилась, но терпела. Стрелу все равно нужно было вынуть прежде, чем идти за исцелением к зрячим.
- От нее могут отражаться отсветы молний. – Саира сжала зубы, когда пальцы Лэйк легли на древко стрелы, но она не закричала, выдерживая боль. – И отсветы огня тоже.
- Терпи, – приказала Лэйк и резко сломала древко.
Саира закричала, дернувшись в ее руках и от боли едва не потеряв сознание. Тело моментально покрылось горячей испариной, капли пота выступили на лбу и щеках, а дышать было трудно. Она почти что чувствовала, как пульсирует кровь вокруг древка стрелы, выливаясь из ее тела наружу.
Лэйк обошла ее и взялась за наконечник стрелы. Ее синий глаз всего в нескольких сантиметрах от ее лица взглянул прямо на Саиру.
- Готова?
- Иди ты к бхаре! – в ответ прошипела та.
Лэйк вырвала стрелу, и Саира потеряла сознание.
Силы коалиции. Восточный фронт
Эрис медленно шагала сквозь бездну, и каждый ее шаг звенел будто тысячи колокольчиков, а каблуки сапог высекали ледяные брызги из намерзающего прямо под ее ногами моста. Он был неширок, не больше метра шириной, тонок, сплетен из тысяч морозных ниточек, образующих один невероятно тонкий кружевной узор. И строился он прямо под ногами Эрис, двигался вперед вместе с ней. Стоило лишь шагнуть, и ветра сразу же наметали ей под ногу тонкое инеистое кружево, и оно позвякивало, принимая на себя тяжесть ее тела.
Впрочем, все это было так далеко от Эрис, так в стороне, так не нужно. Все происходило где-то на самой краю сознания, не касаясь того, что сейчас царило у нее в груди. А там медленно разливался густой покой, словно липовый мед, словно тягучая смола, разливался, захватывая все ее тело до самой последней клеточки. И Эрис казалось, что она превращается во что-то монолитное, что-то единое, в стрелу. Гигантские руки натягивали лук, чей силуэт изгибался от края до края неба, и тетива дрожала, ослепительно дрожала одной звонкой нотой, с которой пульсировала кровь в жилах Эрис. И она сама лежала в этих руках, на этой тетиве, спокойная и ровная, прямая, созданная для того, чтобы передать волю, чтобы донести весть.
Громадная воронка урагана перед ней утолщалась и вращалась все сильнее, а зрение размывалось, и Эрис отстраненно поняла, что видит уже даже не вывернутыми глазами, а как-то совершенно иначе. Словно два мира: мир материи и мир энергии наложились друг на друга и образовали что-то третье, непонятное и непривычное для нее.
