— Ты уверен, что выдержишь? В этот раз было очень сильно, сильнее, чем раньше.
— Зато в этот раз он почти очнулся, — Бьерн мотнул головой в сторону Ингвара. — А раз так, то нужно пытаться снова и снова. Мы делаем это не только для того, чтобы спасти мою жизнь. Мы делаем это для того, чтобы спасти весь народ вельдов. И я готов на все.
Несколько секунд Тьярд тяжело в упор смотрел на него, и Бьерн прямо встретил его взгляд. Он видел, что царю Небо тоже тяжело. Каждый наездник, который глубоко погружался в дар Иртана в груди, знал это чувство: измождение, когда все тело дрожало, переполненное энергией, а голова болела, как проклятущая, и казалось, что даже движение век причиняет невыносимую боль. А Тьярд сейчас погружался в дар так глубоко, как только мог, и это сказалось на нем. Он сильно похудел с тех пор, как они начали свои попытки разбудить Ингвара, лицо его потемнело, а глаза горели каким-то упрямым фанатичным огоньком. Он тоже шел до конца, и тоже платил за это.
— Хорошо, — резко кивнул Тьярд. — Скажи мне, когда будешь готов начать.
— Давай, — кивнул Бьерн, выпрямляясь и расправляя плечи.
Рука вновь ядовито запульсировала, тело было слабым, как у новорожденного котенка, и от одной мысли, что сейчас он вновь будет переживать то же самое, холодный пот выступил на лбу Бьерна. Однако он послал все свои страхи и нытье к бесам Бездны Мхаир, и протянул руку к следующей склянке, показавшейся ему подходящей. В сущности, разницы между ними лично для него не было: угадать, какая микстура причинит большую боль, он не мог, а потому полагался только на внутреннее чутье и Иртана, который направлял его руку.
За тебя, Лейв! — подумал Бьерн, стискивая дрожащую от ярости и боли, сопротивляющуюся дикую руку и поднося к губам новую склянку с микстурой. Я люблю тебя! И я сделаю все для того, чтобы ты остался жив!
С самого утра поднялся яростный ветер, грозящий едва ли не сдуть с лица земли весь лагерь анай и кортов, огибающий гигантской подковой трещину в земле. Весь день он с рычанием обрушивался на ровные ряды палаточного лагеря, на окружающие его высокие фургоны обоза, и волы натужно ревели, опуская головы и щуря большие черные глаза, а мохнатые лошадки кортов совсем приуныли, развернувшись к нему спинами и низко повесив головы. Способные Слышать говорили, что не чувствуют в реве и бешенстве ветра силы ведунов стахов, и что непогода разыгралась сама собой, а не по чьей-то злой воле, но Лэйк это все равно не нравилось. Такой ветер, так или иначе, был на руку дермакам: он не даст анай стрелять прицельно, будет сбивать их с траектории полета, не позволит держать строй. Впрочем, и стахам он тоже помешает: у них тоже ведь были крылья, и они вынуждены будут подняться в воздух, как только анай ударят.
В рычащем бешенстве ветра весь день пели трубы разведчиц. Первые последовавшие зову Великой Царицы сестры из ближайших к Роуру становищ прибыли, и Лэйк оставалось лишь хмуро вглядываться в изможденные, истощенные войной лица, которые выглядели едва ли не хуже, чем ее собственные разведчицы, беспрерывно сражающиеся уже три года. Но это все равно было лучше, гораздо лучше, чем ничего. Вместе с отрядами прибыли и Способные Слышать, которые под командованием хмурой Ахар сразу же сменили на посту у расщелины в земле едва не умирающих от напряжения Боевых Целительниц и ведунов, и отражать атаки ведунов стахов стало легче.
Весь этот день они готовились: в последний раз осматривали все имеющиеся в распоряжении войска, проверяли оружие, распределяли фураж, готовили полевые кухни и новые палатки под лазарет. Времени оставалось совсем мало, Лэйк физически чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, просыпается песком на землю, проливается водой, и не остается ничего. И с каждой минутой все мощнее в ней поднималось что-то: давящее сопротивление, упрямое, сильное стремление. Дар Роксаны пылал в ее груди, бросая вызов хмурым небесам, ревущему ветру, огромной армии дермаков на другой стороне расщелины, бросая вызов всем невозможностям, всем страхам и тревогам. Они должны были победить в этом сражении, так решило Небо, и Лэйк знала, что ничто их не остановит.
Всю ночь она молилась над огненной чашей Роксаны, взывая о милости к Небесным Сестрам, сидя рядом с Саирой и держа ее ладонь в своей. Всю ночь она слышала песню боевого рога, повествующего о подходе все новых и новых частей анай. Всю ночь ее Огненная Владычица была с ней, и в отблесках ревущего в чаше Роксаны пламени Лэйк виделись Ее раскаленные глаза.
Еще до света состоялся последний Совет в переговорном шатре, на котором были обговорены все подробности нападения, и теперь, когда небо слабо-слабо засветлилось по восточному краю, Лэйк шагала через глубокие сугробы снега, бок о бок с остальными царицами, направляясь к построенным главами сообществ войскам…
