Время растянулось, став вязким и медленным, словно ящерица на льдине. Дитр творил копье света, и Хан знал, что это копье станет для него последним. Мощь излучения Источника была настолько велика, что выдержать ее не мог никто: это Хан сейчас чувствовал каждой порой своего тела. Не было в мире ни одного живого существа, что смогло бы перенести это обжигающее прикосновение. Вот только Дитр уже дважды использовал эту силу, и сейчас делал это в третий раз.
Невидимые ветра обняли тело Черноглазого, и толстенные жгуты силы проникли прямо в его кости. Хан видел это, видел, с какой немыслимой быстротой, быстрее, чем падает свет, это происходит. И он не мог вмешаться, словно кто-то поставил между ним и Дитром сияющий барьер. Словно чья-то нежная ладонь тихонько обняла его целиком, а в ухе тихо-тихо незнакомый голос шепнул всего одно слово: «нет!».
Дитр запрокинул голову, ветра силы взметнули его черные одежды, растрепали в последний раз волосы, а потом тело его вспыхнуло изнутри, словно взорвалась каждая клеточка, рассыпаясь на еще более мелкие частички, и все они образовали что-то. Это было похоже на солнечный ветер или на пылинки, что кружатся внутри луча, это был жидкий свет, расплавленный огонь, невыносимое инферно пламени, топливом для которого стал сам Дитр. Буквально в несколько мгновений этот вихрь образовал копье света, и оно сорвалось вперед, неотвратимое и страшное, как кара Бога.
Хан еще успел увидеть Ульха, который разбросал руки в стороны, словно ожидая копье света, словно специально давая Дитру возможность поразить его. А в следующий миг что-то произошло.
Законченный рисунок с ладоней Ульха камнем упал на дно Источника, и оттуда поднялось что-то, похожее на черный ветер. Моментально вернулся звук, воющий, низкий гул, скрежет, заставивший его барабанные перепонки почти что разорваться в ушах. Немыслимое давление упало на каждый сантиметр тела Хана, прижимая его к полу, и он рухнул, как подкошенный, широко открытыми глазами наблюдая, как солнечное копье насквозь пронзает этот ослепительно черный ветер, несущий в своем дыхании целые сгустки, большие темные пятна зла.
Моментально стало черно, и лишь ослепительное копье прожгло роговицы Хана, в этой черноте пронзая маленькую алую фигурку замершего на самом краю Источника Ульха. Тот исчез в ослепительном копье, словно его и не было, просто исчез без следа, а само копье на месте его тела собралось в пульсирующую золотую сферу. Сфера все сжималась и сжималась, становясь меньше, но концентрированнее, мрак наступал на нее со всех сторон, грозя раздавить, грозя сжать и уничтожить этот последний осколок солнца, что остался еще в этом мире. И Хану на миг показалось, что внутри этой золотой сферы замерла фигура: миниатюрная женщина с коротким ежиком серебристых волос и хвостом на затылке, с ослепительно сверкающим оком во лбу, сидящая, поджав под себя ноги, где-то на самом краю мира. Хан знал ее. Эту анай звали Найрин.
Он не мог бы сказать, почему он это сделал, или как он это сделал, однако он потянулся к этой золотой сфере. Белый Источник был очень далеко от него, в тысячах километров, за Семью Преградами, что до этого ни один смертный не мог преодолеть. И одновременно с этим, Белый Источник был здесь. Он пульсировал в груди Хана, наполняя его силой, жизнью и верой, он пульсировал в золотой сфере, внутри которой дрожал силуэт среброволосой анай, и с каждым мигом чернота все больше и больше сжимала эту сферу, грозя уничтожить ее, смять, как сминают в кулаке кусок пергамента.
Ждать было нельзя, а потому он открылся ей, Белому Источнику, этой сфере, и даже силе, что грозила уничтожить все это. Хан просто открылся, всей душой и сердцем молясь, чтобы все Боги анай, вельдов и кортов сейчас защитили их и не позволили свершиться злу. Чтобы маленькая анай смогла доделать свое дело, а царь Небо — свое. Чтобы Великая Царица вела своих дочерей в бой, а Лейв гнал на дермаков сотни тысяч кортов. Чтобы Дасу, его любимая, ненаглядная Дасу, все так же могла, рассеяно улыбаясь, проводить гребенкой по своим густым волосам, и чтобы на гребенке той все так же были вырезаны узорные завитушки и маленькие серебристые звездочки. Хан улыбнулся, чувствуя чистую мощь, биение чьей-то огромной, словно все небо воли, которая сейчас пульсировала в его груди, и передал эту мощь маленькой среброволосой анай, заключенной в сияющую сферу.
