— Остановись, учитель! — отчаянно кричал ему Дардан, кричал через толщи тишины и черноты, что обволокли его душу. — Остановись! Не убивай меня, молю тебя! Не убивай меня!
Резкая боль прошила руки Ульха при этих словах. Он завопил, тряся головой и пытаясь избавиться от беснующегося в голове голоса Хозяина.
— ДОДЕЛАЙ РИСУНОК И ПРЫГАЙ В ИСТОЧНИК, УЛЬХ! НЕМЕДЛЕННО! Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ!
Ноги били в каменный пол, он спотыкался и едва не падал, неуклюже махая руками, чтобы не покатиться вниз кубарем. Он обливался потом и страшно мерз при этом, тело его дрожало, словно чьи-то руки выкручивали его, как мокрую тряпку, выжимая из него все, до самой последней капли. И все же, каким-то внутренним чутьем Ульх понял, что из этих двоих прав только один, и этот один — Дардан.
Лихорадочно завертелись в голове мысли. Даже если голос Хозяина в его голове хотел смерти Ульха, это все равно означало, что Ульх еще может защитить, спасти от этого Дардана. Дардан ведь не подчинялся приказам Хозяина, он был свободен, а это означало, что у него еще есть шанс уйти отсюда. Вот только как можно было его увести, чтобы он не пострадал?
Руки Ульха уже почти доделали рисунок, и он знал, что как только они его закончат, его ноги швырнут его в сам Источник, прямо вниз, и тогда уже Хозяин сможет занять его тело и в нем вырваться на свободу. И не будет уже никакого Ульха, лишь Хозяин и его воля. И тогда он убьет Дардана, как и самого Ульха, а все его обещания бессмертия и высшей власти — лишь пыль на ветру.
Ульх закричал, когда горькая длань разочарования стиснула его грудь. Он ведь знал это, знал в тот самый миг, когда его Друг покинул его, и вместо него появился Хозяин. Он знал, что Хозяин не даст ему ничего, кроме смерти, что в его руках Ульх будет лишь марионеткой, послушной воле жестоких пальцев, заставляющих его рыть свою собственную могилу. Ульх знал все это, но не хотел верить, надеясь, что делает что-то хорошее, что ведет окружающий мир к лучшему будущему, что завтрашний день, который он этому миру подарит, будет лучше вчерашнего. Однако чужая воля была сильнее его. Сладкие обещания, полные яда, видения будущей власти, умело отражающие собственные амбиции Ульха. Хозяин играл с ним, будто кот с перепуганной насмерть мышью, играл до тех пор, пока Ульх не сдался, пока его тело не подчинилось. Но внутри него оставалось еще что-то, что помогало ему держаться и сопротивляться, и этим чем-то был Дардан.
На бегу Ульх обернулся и посмотрел на него. Лицо Дардана казалось ему таким знакомым, таким близким, таким родным, словно он смотрел в зеркало. Это было лицо Ульха. Его собственное лицо.
— Ты не оставил меня, мой Друг! — тихо прошептал Ульх, и слезы побежали по его щекам, туманя зрение. Его тело плело рисунок, его тело бежало по воле другого, того, кто бился в его голове от ярости и терзал его изнутри, и Ульх знал, что противиться его воле уже не может. Он знал, что ноги его сами будут ловко бежать по камню, что тело его увернется от брошенной молнии, удержит равновесие и не упадет в бездну, знал, и ему было плевать на это. Он смотрел лишь в расширившиеся глаза своего Друга, который покинул его когда-то только для того, чтобы вновь вернуться в лице Дардана и позволить Ульху себя полюбить. — Ты не оставил меня, и я не оставлю тебя! И ничто никогда не разлучит нас!
— Ничто никогда не разлучит нас, мой Друг! — повторил Дардан еще раз, и в этот миг рисунок в его руках сложился. Вот только Ульху было уже все равно.
Ему уже не нужно было сдерживать энергии, рвущиеся между его пальцев, ему не нужно было контролировать невероятные потоки силы, и теперь он мог сосредоточить свое существо на одном единственном «нет!», которое он должен был сказать своему Хозяину. И когда вокруг взвыли черные ветра, превращая пещеру с Источником в самое сердце беспощадной бури, а непререкаемый голос Хозяина в его голове приказал:
— ПРЫГАЙ!
Ульх ответил единственное, во что он вложил все свои силы, всю свою оставшуюся волю и всю свою любовь к своему единственному Другу.
— Нет! — тихо сказал Ульх, немыслимым напряжением воли, останавливая свои ноги на краю пропасти и раскидывая в стороны руки. Он стал мишенью, и он знал это. Закрыв глаза и закидывая голову назад, он тихо прошептал: — Я люблю тебя, Дардан!
А в следующий миг ослепительное копье света преследователей спалило его дотла.
Хан спешил изо всех сил, бежал следом за Дитром, видя маленькую фигурку Ульха впереди. Тот уже почти что добрался до края пандуса, обрывающегося прямо в Источник, почти добежал, и ему оставались буквально какие-то несколько метров, чтобы оказаться там. Да и рисунок в его руках уже почти что сложился, даже на таком расстоянии Хан видел его и чувствовал заключенную в нем разрушительную мощь.
Было тихо, так тихо, словно весь звук забрали из мира. Он не слышал ни стука собственного сердца, ни топота ног, своих и Дитра, он не слышал ничего, и лишь тишь укрывала его огромным теплым одеялом. И в этой тишине он увидел, что делает Дитр.
