— Наверное, он очень умен, — согласилась Шеннон. — Давай не будем говорить обо мне. Расскажи мне о себе, Мередит. Тебе шестнадцать? Джон сказал мне, что ты хорошенькая, но он забыл сказать, что у тебя необычайно красивые волосы. Как и у твоей мамы.
— У меня волосы мамы, а глаза папы. А Джонни похож на отца.
— Но борода у него такая же рыжая, как твои волосы.
— Борода? — Мередит покатилась со смеху. — Ты видела его с бородой? Он похож на Питера?
— Нет, — рассмеялась Шеннон. — У него была густая косматая борода. Когда я увидела его впервые, то испугалась.
— Испугалась Джонни? Не могу поверить в это!
— Теперь и я с трудом верю в это. Но тогда…
— Как ты ударилась головой?
— Думаю, упала с лестницы, — Шеннон уклонилась от прямого ответа. — Мы собирались поговорить о тебе, Мередит.
— А! Что можно обо мне сказать? У меня скучная жизнь. Мама и Питер не разрешают мне иметь друзей, бывать в обществе. — Она горестно вздохнула. Шеннон улыбнулась: у шестнадцатилетних девушек одинаковые проблемы, что в семнадцатом, что в двадцатом веке.
— Но у тебя же есть один друг, — напомнила она Мередит. — Гастон?
Девушка вспыхнула и кивнула головой.
— Когда ты с ним познакомишься, поймешь, я не преувеличиваю. Если только тебе удастся встретиться с ним. Питер и мама не разрешают пригласить его на обед. Они считают, что это неприлично.
— Где ты с ним видишься?
— Он учит французскому мою лучшую подругу. Ее зовут Энн. Иногда, когда я бываю у нее, приходит Гастон, и мы болтаем часами.
«Эге, — весело подумала Шеннон. — Кажется, девочка потеряла голову из-за этого Гастона, как шесть лет назад она сама — из-за Колина Марсалиса. Если так, то у Мередит в головке несбыточные мечты переплелись с далекими от реальности хрупкими надеждами. Пожалуй, этот человек играет «чувствами Мередит, как Колин Марсалис играл ее чувствами».
— Он помогает мне заниматься французским, — продолжала Мередит. Ее зеленые глаза сияли от любви. — Ты знаешь, что моя бабушка была француженкой?
— Джон как-то говорил об этом. Может быть, он сможет убедить твою маму пригласить Гастона на обед, пока мы здесь.
— О-оо, было бы замечательно! — Она сжала Шеннон в объятиях. — Я так рада, что ты выходишь замуж за Джона. Мне нужен кто-то, кто будет разговаривать со мной, как со взрослой. Питер такой строгий. Мама еще хуже. Ой, я совсем забыла. Пойду переоденусь к обеду, а то она будет ругаться.
— Переодеваться к обеду? — пробормотала Шеннон. — Как ты думаешь, ничего, если я приду в этом платье?
— Ничего. Но почему ты не хочешь его сменить? В этом ты ехала… — Глаза Мередит остановились на сумке Шеннон, стоявшей на постели. — Это все твои вещи?
— Боюсь, что так.
— Ты действительно бродила по лесу? Как романтично! В чем ты спала в хижине Джона? — В глазах девушки вспыхнули любопытные огоньки. — А Джонни в чем спал? Мне кажется, у него только одна комната…
— Мередит!
— Что?
— Тебе нужно пойти переодеться к обеду. Когда-нибудь я тебе все расскажу, — «идеализированную версию», — подумала Шеннон с улыбкой глядя на уходящую девушку.
Все так усложнилось. Семья Джона радушно приняла ее в своем доме. Ей кажется, нет места лучше на земле, чтобы провести последние дни с Джоном. Здесь они окружены теплом и заботой. Конечно, если Джон выполнит свое обещание найти укромный уголок, где бы они были вдвоем и, когда захотят, занимались любовью… Шеннон считала, что ее план оказался на редкость удачным.
Негромкий стук в дверь был обещанием свидания. Шеннон быстро открыла дверь, втащила Джона в комнату и горячо поцеловала.
— Мне нравится твоя семья.
— Хорошо. Сними платье.
Шеннон нервно рассмеялась.
— Только, если ты будешь вести себя тихо. Внизу твоя мать. Рядом твоя сестра. Она легко поддается дурному влиянию.
— Что? — удивился Джон.
— Она потеряла голову из-за француза. Больше ничего не могу сказать.
— Достаточно и этого, — проворчал Джон. — Потеряла голову? Ты хочешь сказать, она думает, что влюбилась?
— Да, месье.
— Я убью его, если он хоть пальцем притронулся к ней.
— Он не трогает ее, — быстро сказала Шеннон, хотя в душе думала по-другому. — Ты не должен говорить ей об этом. Не будь занудой. Это мило и безвредно. Будь добрее, и она все расскажет тебе сама. Будь хорошим ласковым братом. — Джон двинулся к двери, и Шеннон нахмурилась. — Ты куда идешь? Разве ты не собирался соблазнить меня?
— Пропало желание, — пробормотал он. — Француз! Я должен кое-что сделать.
— Джон Катлер! Если ты скажешь хоть одно слово Мередит или кому-нибудь другому, я никогда тебя не прощу. Она сказала мне об этом по секрету, а я проболталась тебе. Думала, тебе это покажется прелестным.
— Прелестным? Она же ребенок, Шеннон. А он француз.
— Джон, ты становишься глупцом, — она обняла его. — Обещай, что ты ничего не скажешь, и я узнаю у нее подробности. Я скажу тебе, если там что-нибудь не так.
— Обещаешь?
— Конечно. Поцелуй меня, Джон.
— Потом. Пойду посмотрю, как они устроили Принца.
