| But now, as the two monsters hounded us to the very foot of the stairs, a drift of darts came whistling from every chink in the cliff above them. | Но теперь положение было иное: как только наши преследователи очутились у каменных ступеней, ведущих в пещеры, из каждой расщелины в горном кряже со свистом полетели стрелы. |
| In a minute they were feathered with them, and yet with no sign of pain they clawed and slobbered with impotent rage at the steps which would lead them to their victims, mounting clumsily up for a few yards and then sliding down again to the ground. | Жабы обросли ими, как перьями, но, по-видимому, в первые минуты боль не ощущалась, так как они продолжали в бессильной ярости карабкаться вверх по ступенькам, не желая упускать добычу. Они с трудом одолевали несколько ярдов и тотчас срывались вниз. |
| But at last the poison worked. | Но вот яд начал действовать. |
| One of them gave a deep rumbling groan and dropped his huge squat head on to the earth. | Один зверь глухо заревел и уткнулся плоской головой в землю. |
| The other bounded round in an eccentric circle with shrill, wailing cries, and then lying down writhed in agony for some minutes before it also stiffened and lay still. | Второй пронзительно взвыл, сделал несколько нелепых прыжков, потом в корчах повалился рядом с первым и вскоре тоже затих. |
| With yells of triumph the Indians came flocking down from their caves and danced a frenzied dance of victory round the dead bodies, in mad joy that two more of the most dangerous of all their enemies had been slain. | Тогда индейцы толпой высыпали из пещер и с ликующими криками закружились вокруг трупов, торжествуя победу над двумя опаснейшими врагами. |
| That night they cut up and removed the bodies, not to eat-for the poison was still active-but lest they should breed a pestilence. | Есть это мясо было нельзя, так как яд продолжал действовать, и индейцы в ту же ночь разрезали обе туши на куски и отнесли их в лес, чтобы не заражать здесь воздух. |
| The great reptilian hearts, however, each as large as a cushion, still lay there, beating slowly and steadily, with a gentle rise and fall, in horrible independent life. It was only upon the third day that the ganglia ran down and the dreadful things were still. | Около пещер остались только два огромных сердца, каждое величиной с подушку; они жили самостоятельной жизнью, медленно и ритмично сокращаясь и расширяясь, и эта омерзительная пульсация продолжалась день, другой и затихла только на третьи сутки. |
| Some day, when I have a better desk than a meat-tin and more helpful tools than a worn stub of pencil and a last, tattered note-book, I will write some fuller account of the Accala Indians-of our life amongst them, and of the glimpses which we had of the strange conditions of wondrous Maple White Land. | Когда-нибудь, когда у меня будет настоящий стол, а не заменяющая его консервная банка, и лучшие письменные принадлежности, чем огрызок карандаша и один-единственный истрепанный блокнот, я подробно опишу индейцев племени аккала, опишу нашу жизнь среди них и волшебную Страну Мепл-Уайта, мало-помалу открывавшую перед нами свои чудеса. |
| Memory, at least, will never fail me, for so long as the breath of life is in me, every hour and every action of that period will stand out as hard and clear as do the first strange happenings of our childhood. No new impressions could efface those which are so deeply cut. | Память не изменит мне; наряду с первыми впечатлениями детства в ней до конца дней моих сохранится каждая минута, каждый час, проведенные нами на плато, и ничто другое не вытеснит этих воспоминаний. |
