– Ну, во-первых, рождение. Большой мозг не пройдет через родильный канал – во время родов и мать, и ребенок погибнут. Не дело. Что предприняла эволюция? Заставила человеческих детенышей рождаться недоразвитыми, когда их мозги достаточно малы, чтобы благополучно покинуть материнское чрево. Так происходит и с сумчатыми – длительный период взросления протекает вне тела матери. За первый год жизни мозг ребенка увеличивается вдвое. Неплохое решение трудности с рождением, но тут возникают новые проблемы. Получается, что долгое время после появления на свет ребенок будет оставаться беспомощным. Детеныши многих млекопитающих могут ходить уже через несколько минут после рождения. Другие делают первые шаги через несколько дней или недель. И только человеческий детеныш не способен самостоятельно передвигаться целый год! А питаться сам не может еще дольше. Первой платой наших предков за большой мозг стала необходимость эволюционировать дальше, устанавливая новые социальные отношения, которые способствовали бы долговременной, многолетней опеке над детьми. Но это не самое главное.
– Нет?
– Нет. Рождаясь на ранней стадии развития, дети обладают несформированным мозгом. Они появляются на свет, не имея заложенного изначально, инстинктивного поведения. Все, что у ребенка есть из первичных инстинктов, это умение сосать и хватать. Вот, собственно, и все. А полное, сложное поведение человека – вовсе не инстинктивно. Значит, человеческим сообществам пришлось изобретать способы обучения детей. Учить их, как себя вести. Каждое человеческое сообщество тратило массу времени и сил, чтобы научить своих юных членов правильному поведению. Если взглянуть на примитивное общество, где-нибудь в районе тропических лесов, то окажется, что каждый ребенок с рождения попадает в руки целой толпы взрослых, которые отвечают за воспитание и обучение малыша. Не только родители, но дяди, и тети, и дедушки с бабушками, и старейшины племени. Одни учат ребенка охотиться или собирать плоды, другие – просвещают на темы секса или войны. Но ответственность распределяется разумно, и если у ребенка нет младшего-старшего дяди по матери, то его обязанности передают тщательно подобранному члену племени. Поскольку от воспитания детей в определенном смысле зависит выживаемость всего сообщества. Это самая важная часть жизни – передача опыта, суммы накопленных знаний о мире, орудиях, языках и социальных структурах. И вскоре, всего через несколько миллионов лет, дети уселись за компьютеры. – Малкольм глянул на Арби и продолжил: – И если картина, которую я сейчас обрисовал, правдива, где же тут естественный отбор? Воздействует ли он на тело, увеличивая мозг? Воздействует ли он на развитие, выталкивая младенцев в мир так рано? Воздействует ли он на социальное поведение, заставляя объединяться и заботиться о детенышах? Или он воздействует на все сразу – тело, развитие и социальное поведение?
– На все сразу, – ответил Арби.
– Видимо, да, – согласился Малкольм. – Но может случиться, что автоматически действуют еще какие-то части этой истории, результат самоорганизации. Например, детеныши всех видов выглядят примерно одинаково – большие глаза, крупные головы, маленькие лица и никакой координации движений. Это типично для детей, и щенков, и птенцов. Должно быть, потому взрослые всех видов обращаются с малышами очень бережно и нежно. Можно сказать, что внешность младенцев самоорганизует поведение взрослых. И, разумеется, это хорошо.
– А как обстоит дело с вымиранием динозавров? – спросил Торн.
– Принципы самоорганизации могут работать лучше или хуже. Они могут как провоцировать изменения, так и подвести популяции к гибели, перевалить за край хаоса. На этом острове я надеюсь увидеть самоорганизующуюся адаптацию в поведении настоящих динозавров, что подскажет нам, отчего они вымерли. Но на самом деле я уверен, мы уже знаем ответ на этот вопрос.
Щелкнуло радио.
– Браво! – восхитился Левайн. – Я сам не сумел бы объяснить лучше. Но, может, вам стоит увидеть, что здесь творится. Паразавры такое вытворяют, Ян!
– Что именно?
– Иди и посмотри.
– Ребята, – сказал Малкольм, – вы останетесь здесь и все увидите по мониторам. – Он нажал переговорную кнопку. – Ричард? Мы идем.
Ричард Левайн впился пальцами в верхнюю перекладину вышки и не сводил глаз с равнины. Прямо впереди, у спуска к реке, стоило лишь чуть привстать на цыпочки, виднелась величественная голова паразавролофа – Parasaurolophus walker – с похожим на утиный клювом. Она была длиной примерно в метр, но казалась больше из-за длинного изогнутого гребня, который далеко выдавался назад.
