Хардинг зажмурилась и отвернулась. Это был неправильный, непонятный мир. У нее закружилась голова, и Сара попятилась с вершины холма, быстро и осторожно покидая место страшной охоты.
«Эксплорер» тихо катил по тропе через джунгли, держа курс на долину, где осталась вышка.
За рулем сидел Торн.
– Ты сказал, – обратился он к Малкольму, – что знаешь, почему динозавры начали вымирать…
– И я совершенно уверен, что прав, – кивнул Малкольм, поудобнее устраиваясь на своем сиденье. – Исходная ситуация крайне проста. Динозавры появились в триасовом периоде, около двухсот двадцати восьми миллионов лет назад. Они процветали и в последующие периоды, юрский и меловой. Они являлись главенствующей формой жизни на планете в течение ста пятидесяти миллионов лет, а это немалый срок.
– Учитывая, что сами мы живем только три миллиона, – вставил Эдди.
– Самонадеянная чепуха, – заявил Малкольм. – Некоторые обезьяны жили три миллиона лет назад, но не мы. Более-менее определенные человеческие существа появились тридцать пять тысяч лет назад. Тогда наши предки малевали в пещерах Франции и Испании охотничьи сцены, чтобы приманить удачу на охоте. Тридцать пять тысяч лет. Для истории Земли это один миг. Мы только-только вышли на сцену.
– Да-а…
– И, конечно, даже тридцать пять тысяч лет назад мы уже способствовали вымиранию зверей. Пещерные люди убивали так много дичи, что на некоторых континентах животные начали исчезать как вид. В Европе раньше водились львы и тигры. В Лос-Анджелесе – жирафы и гиппопотамы. Боже мой, десять тысяч лет назад предки коренных американцев охотились за мамонтами и истребили их совсем. И так было всегда, это обычная тенденция…
– Ян!
– Это так, хотя разные идиоты думают, что открыли что-то новое…
– Ян, мы говорили о динозаврах.
– А, да. Динозавры. Как бы там ни было, но сто пятьдесят миллионов лет динозавры царствовали на всей планете, к началу мелового периода их насчитывался целый двадцать один вид! Некоторые, такие как камаразавры и фаброзавры, вымерли. Но подавляющее большинство жило и здравствовало на протяжении всего мелового периода. А потом, совершенно неожиданно, около шестидесяти пяти миллионов лет назад, все до единого виды передохли. Остались одни птицы… Что это было?
– Я думал, ты знаешь, – проворчал Торн.
– Нет, что это за звук? Вы слышали?
– Нет.
– Останови машину, – приказал Малкольм.
Торн выключил мотор. Они опустили оконные стекла, и в кабину сразу хлынул полдневный зной. Ветра практически не было. Некоторое время люди напряженно прислушивались.
– Ничего не слышно, – пожал плечами Торн. – С чего ты решил…
– Тс-с-с, – прошипел Малкольм. Он высунулся из окна и приложил ладонь к уху. Через минуту вернулся на место. – Я могу поклясться, что слышал шум мотора.
– Мотора? Двигателя внутреннего сгорания, что ли?
– Да, – сказал Ян и показал рукой на восток. – Кто-то едет с той стороны.
Они снова прислушались, но ничего не услышали.
– Откуда здесь взяться двигателю, Ян? – покачал головой Торн. – Бензина-то нет.
Зашумело радио.
– Доктор Малкольм? – спросил голос Арби.
– Да, Арби?
– Кто здесь еще? На острове?
– С чего ты взял?
– Включите монитор.
Торн включил монитор на приборной доске. Появились картинки, снятые разными следящими камерами. Все они показывали узкую восточную долину – склон холма, затененный высокими деревьями. Ветки деревьев мешали обзору. Но картина была мирной и совершенно неподвижной.
– Что ты видел, Арби?
– Смотрите.
Сквозь зеленые листья Торн заметил мелькание одежды цвета хаки, потом снова, чуть дальше. Он сообразил, что этот человек отчасти идет, отчасти ползет сквозь переплетение кустов вниз по склону. Невысокий, с короткими темными волосами.
– Черт возьми, – улыбнулся Малкольм.
– Ты знаешь, кто это?
– Конечно. Это Сара.
– Лучше забрать ее. – Торн взял радио и включил его. – Ричард!
Молчание.
– Ричард? Ты слышишь меня?
Тишина.
Малкольм вздохнул:
– Просто великолепно, он не отвечает. Наверняка решил прогуляться. Вечно он сует свой нос…
– Этого-то я и боялся, – нахмурился Торн. – Эдди, сними мотоцикл и слетай к Левайну, глянь, чем он там занимается. Захвати ружье. А мы подберем Сару.
Левайн забирался по звериной тропе все дальше в джунгли. Паразавры шагали где-то впереди, с шумом проламываясь сквозь заросли папоротника и молодых пальм. По крайней мере, теперь он понял, почему животные вытянулись в одну линию – по-другому в такой чаще и не пройдешь.
Их трубные кличи не смолкали ни на минуту, но теперь они звучали по-новому – взволнованно, на более высокой ноте. Палеонтолог спешил за стадом по вытоптанной тропе, отталкивая мокрые пальмовые листья, которые были больше, чем он сам. Прислушиваясь к звериным крикам, он почувствовал явственный мускусный запах. Левайн отметил, что вскоре этот сладковатый аромат усилился.
Впереди, несомненно, что-то происходило. Паразавры затрубили более отрывисто, почти залаяли. Они явно были чем-то встревожены. Но что могло встревожить гигантов трех с половиной метров в высоту и шести в длину?
