Что же нам оставалось делать? Провизии и того, что мы добывали охотой, у нас было вполне достаточно, но ведь наступит день, когда запасы надо будет пополнить. Месяца через два начнутся дожди, и тогда в лагере не усидишь. Эти скалы твёрже мрамора, у нас не хватит ни времени, ни сил, чтобы высечь тропинку на такую высоту. Поэтому нет ничего удивительного, что весь тот вечер мы мрачно поглядывали друг на друга и наконец, не тратя лишних слов, забрались под одеяла. Перед тем как уснуть, я ещё полюбовался на следующую картину: Челленджер, словно огромная жаба, сидел на корточках у костра, подперев руками свою массивную голову, и, по-видимому, был так погружён в размышления, что даже не отозвался на моё «спокойной ночи».
Но утром пред нами предстал совсем другой Челленджер. Этот Челленджер, видимо, был в восторге от собственной персоны и всем своим существом излучал самодовольство. За завтраком он то и дело посматривал на нас с притворной скромностью, словно говоря: «Все ваши похвалы мною заслужены, я это знаю, но умоляю вас, не заставляйте меня краснеть от смущения!» Борода у него так и топорщилась, грудь была выпячена вперёд, рука заложена за борт куртки. Таким он, вероятно, видел себя на одном из пьедесталов Трафальгар-сквера, ещё не занятом очередным лондонским пугалом.
– Эврика! – крикнул наконец Челленджер, сверкнув зубами сквозь бороду. – Джентльмены, вы можете поздравить меня, а я могу поздравить всех вас. Задача решена!
– Вы нашли, откуда можно подняться на плато?
– Осмеливаюсь так думать.
– Откуда же?
Вместо ответа Челленджер показал на пирамидальный утёс, возвышавшийся направо от нашей стоянки. Физиономии у нас вытянулись – по крайней мере, за свою ручаюсь. Со слов Челленджера мы знали, что на этот утёс можно подняться. Но ведь между ним и плато лежит страшная пропасть!
– Нам никак не перебраться через неё, – еле выговорил я.
– На вершину мы так или иначе поднимемся, – сказал он. – А там посмотрим, может быть, я сумею вам доказать, что моя изобретательность ещё не исчерпана до конца.
После завтрака мы развязали тюк, в котором наш руководитель держал все свои альпинистские приспособления. Оттуда были извлечены железные кошки, скобы и необычайно крепкий и лёгкий канат длиной в полтораста футов. Лорд Джон был опытный альпинист, Саммерли тоже приходилось совершать трудные восхождения, следовательно, из всех нас новичком в этом деле являлся один я. Но сила и ретивость должны были возместить мне отсутствие опыта.
Задача оказалась не такой уж трудной, хотя бывали минуты, когда у меня волосы шевелились на голове. Первая половина подъёма прошла совсем просто, но дальше утёс становился всё круче, и последние пятьдесят футов мы подвигались, цепляясь руками и ногами за каждый выступ, за каждую трещину в камнях. Ни я, ни профессор Саммерли не одолели бы всего подъёма, если б не Челленджер. Он первый добрался до вершины (странно было видеть такую ловкость в этом грузном человеке) и привязал канат к стволу большого дерева, которое росло там. С его помощью мы скоро вскарабкались вверх по неровной каменной стене и очутились на небольшой, заросшей травой площадке футов в двадцать пять в поперечнике. Это и была вершина утёса.
Отдышавшись немного, я глянул назад и был поражён открывшимся передо мной видом. Казалось, вся бразильская равнина лежала перед нами, уходя вдаль, к голубоватой дымке, застилавшей горизонт. У самых наших ног поднимался пологий каменистый склон, поросший кое-где древовидным папоротником, а дальше, за седловиной холмов, отчётливо выступали жёлто-зелёные заросли бамбука, через которые мы не так давно пробирались. Потом кусты и деревья стали гуще и наконец слились в сплошную стену джунглей, тянувшуюся покуда хватало глаз и, наверное, ещё на добрых две тысячи миль в глубь страны.
Я всё ещё как зачарованный упивался этой волшебной панорамой, как вдруг тяжёлая рука профессора опустилась на моё плечо.
– Смотрите сюда, мой юный друг, – сказал он. – Vestigia nulla retrorsum! [36] Стремитесь вперёд, к нашей славной цели!
Я перевёл взгляд на плато. Оно лежало на одном уровне с нами, и зелёная кайма кустарника с редкими деревьями была так близко от утёса, что я невольно усомнился: неужели она действительно недосягаема? На глаз эта пропасть была не больше сорока футов шириной, но не всё ли равно – сорок футов или четыреста? Я ухватился за ствол дерева и заглянул вниз, в бездну. Там, на самом её дне, чернели крохотные фигурки индейцев, смотревших на нас. Обе стены – и утёса, и горного кряжа – были совершенно отвесные.
– Любопытная вещь! – послышался сзади меня скрипучий голос профессора Саммерли.
Я оглянулся и увидел, что он с величайшим интересом разглядывает дерево, которое удерживало меня над бездной. В этой гладкой коре и маленьких ребристых листьях было что-то страшно знакомое.
– Да ведь это бук! – воскликнул я.
– Совершенно верно, – подтвердил Саммерли. – Наш земляк тоже попал на чужбину.
– Не только земляк, уважаемый сэр, но и верный союзник, если уж на то пошло, – сказал Челленджер. – Этот бук окажется нашим спасителем.
