– Нет. Рождаясь на ранней стадии развития, дети обладают несформированным мозгом. Они появляются на свет, не имея заложенного изначально, инстинктивного поведения. Все, что у ребенка есть из первичных инстинктов, это умение сосать и хватать. Вот, собственно, и все. А полное, сложное поведение человека – вовсе не инстинктивно. Значит, человеческим сообществам пришлось изобретать способы обучения своих детей. Учить их, как себя вести. Каждое человеческое сообщество тратило массу времени и сил, чтобы научить своих юных членов правильному поведению. Если взглянуть на примитивное общество, где-нибудь в районе тропических лесов, то окажется, что каждый ребенок с рождения попадает в руки целой толпы взрослых, которые отвечают за воспитание и обучение малыша. Не только родители, но дяди и тети, и дедушки с бабушками, и старейшины племени. Одни учат ребенка охотиться или собирать плоды, другие – просвещают на темы секса или войны. Но ответственность распределяется разумно, и если у ребенка нет младшего-старшего дяди по матери, то его обязанности передают тщательно подобранному члену племени. Поскольку от воспитания детей в определенном смысле напрямую зависит выживаемость всего сообщества. Это самая важная часть жизни – передача опыта, суммы накопленных знаний о мире, орудиях, языках и социальных структурах. И вскоре, всего через несколько миллионов лет, дети уселись за компьютеры. Малкольм глянул на Арби и продолжил:
– И если картина, которую я сейчас обрисовал, правдива, где же тут естественный отбор? Воздействует ли он на тело, увеличивая мозг? Воздействует ли он на развитие, выталкивая младенцев в мир так рано? Воздействует ли он на социальное поведение, заставляя объединяться и заботиться о детенышах? Или он воздействует на все сразу – тело, развитие и социальное поведение?
– На все сразу, – ответил Арби.
– Видимо, да, – согласился Малкольм. – Но может случиться, что автоматически действуют еще какие-то части этой истории, результат самоорганизации. Например, детеныши всех видов выглядят примерно одинаково – большие глаза, крупные головы, маленькие лица и никакой координации движений. Это типично для детей и щенков, и птенцов. Должно быть, потому взрослые всех видов обращаются с малышами очень бережно и нежно. Можно сказать, что внешность младенцев самоорганизует поведение взрослых. И, разумеется, это хорошо.
– А как обстоит дело с вымиранием динозавров? – спросил Торн.
– Принципы самоорганизации могут работать лучше и хуже. Они могут как провоцировать изменения, так и подвести популяции к гибели, перевалить за край хаоса. На этом острове я надеюсь увидеть самоорганизующуюся адаптацию в поведении настоящих динозавров, что подскажет нам, отчего они вымерли. На самом деле я уверен, что мы уже знаем ответ на этот вопрос.
Щелкнуло радио.
– Браво! – восхитился Левайн. – Я сам не сумел бы объяснить все лучше. Но, может, вам стоит увидеть, что здесь творится. Паразавры такое вытворяют, Ян!
– Что именно?
– Иди и посмотри.
– Ребята, – сказал Малкольм, – вы останетесь здесь и все увидите по мониторам. – Он нажал переговорную кнопку. – Ричард? Мы идем.
Ричард Левайн впился пальцами в верхнюю перекладину вышки и не сводил глаз с равнины. Прямо впереди, у спуска к реке, стоило лишь чуть привстать на цыпочки, показалась величественная голова паразавра. Уткообразная голова была длиной примерно в метр, но казалась больше из-за длинного изогнутого гребня, который далеко выдавался назад.
Когда животное приблизилось, Левайн разглядел зеленые чешуйки на его голове, мощный хвост и тяжелое тело со светло-зеленым подбрюшьем. Ростом паразавр был четыре метра, примерно с большого слона. Его голова достигала пола подвесной хижины. Животное уверенно направлялось прямо к Ричарду, его тяжелая поступь заставляла деревья вздрагивать. Через минуту возникла еще одна голова, потом еще одна, и так далее. Животные трубили и шли ровной цепью прямо к нему.
Вожак быстро добрался до хижины. Левайн затаил дыхание. Динозавр уставился на человека большими коричневыми глазами и слегка повел ими, чтобы сфокусировать взгляд. Он облизнулся длинным темно-фиолетовым языком. Вышка затряслась от могучих шагов. А потом зверь прошел мимо, направляясь к противоположной стене джунглей. Потом протопало и второе животное.
Левайн облегченно вздохнул.
И медленно разжал побелевшие пальцы. Подобрал бинокль и несколько раз глубоко вдохнул, приходя в себя. Его страх улегся.
А потом он подумал – что они делают? Куда идут? Поведение паразавров показалось ему крайне загадочным. Во время еды они стояли в оборонительной позиции, держась рядом, а потом внезапно вытянулись в линию, так что каждое животное стало потенциально легкой добычей для хищника. И все же они двигались очень организованно. Такое построение – цепью – явно служило какой-то цели. Но какой?
Животные вошли в джунгли и начали издавать краткие трубящие звуки. Левайну снова показалось, что таким образом они определяют местоположение друг друга. Вероятно, чтобы никто не потерялся, пока они переходят на другое место.
