- Сейчас. Как только оружие отдам, так зараз и шлёпнешь, я вас коммуняк знаю.
- Может и знаешь, но раз землю до сих пор топчешь, то явно не дурак. На тебе что жизни людские?
- Не, я не душегуб.
- Тогда сдавай оружие. Если на тебе крови нет, то слово даю, что не тронем.
- А ты кто такой?
- Леший. Слышал?
- Ну, слыхивал. А не врёшь?
- А смысл?
- Это ты в Залесье Богдана повесил?
- Если это тот хорёк, что людей под пули подвёл, чтобы перед врагами выслужиться, то я.
Надо же, а ведь я не имени ни фамилии его не спросил. Похоже на сработавшую психологическую защиту - вроде, не знаешь как зовут, и убивать легче.
- Ну, тогда заходи, погутарим.
- Леший, нельзя, - Жорка аж за рукав ухватил.
- Не страшно, раз договариваться решил стрелять не станет. Могу доказать, - отвернулся от Байстрюка и крикнул. - Я с товарищем зайду, он меня одного опасается отпускать.
- Да и заходите, чего мёрзнуть то.
- Видал? Пошли.
И пошли. Немного мандраж всё же бил, вдруг, и правда, пальнёт, но обошлось.
Изба была большая - внушительный пятистенок с огромными, метров под сорок квадратных, сенями, из которых ещё пара дверей вели куда-то на двор. Не удивлюсь если тоже крытый. Хозяин оказался здоровым мужиком под два метра ростом. В плечах если не косая сажень, то близко. Винтовка в его руках казалась тростинкой. Короче, русский богатырь на службе у Змея Горыныча.
Из сеней прошли в просторную комнату, не знаю как называется, но не горница. В горнице вроде не должно быть такой большой печи, от которой приятно тянуло теплом.
- Ну, садитесь гости дорогие. Самогон будете? Извините, казённой давно уже нет, но этот я для себя гнал. На берёзовом угле настоян, да молоком чищен. По мне так лучше казённой, да и покрепче будет.
- К тебе как лучше обращаться?
- Зови Степаном.
- А по отчеству?
- Обойдусь, не такой и старый.
По сравнению с нами, явно постарше будет. Годов не как нам с Жоркой вместе взятым, но лет сорок ему будет, наверно.
- Хозяин барин, - махнул Байстрюку в сторону стола, да и сам уселся.
Гринюк отставил винтовку в сторону, но так, чтобы можно достать, особо не тянувшись, и тоже уселся. Когда садился, рубаха, что висела навыпуск, прижалась к телу, и стало заметно, что за пояс что-то заткнуто. На наган не похоже - скорее пистолет.
Выпили, закусили квашенной капустой и чем-то, что я посчитал мочёной репой. Почему? Не знаю, никогда не пробовал репу, по крайней мере, не помню такого случая, а уж мочёную и подавно, но вот так в голове сложилось.
- Где домочадцы?
- В подполье сидят. Там, небось, всё село сейчас. В подполье.
- В общем так, Степан, оружие придётся сдать.
- Это с какого такого хрена?
- А с такого, что в других деревнях уже сдали. Слышал?
- Краем уха.
- Вот теперь и сюда добрались.
- Германцам каюк?
- Ага, - Жорка зло усмехнулся. - И прихлебателям их тоже будет, коли не одумаются.
- Сержант, отставить.
Вот сегодня мне игра в хорошего и плохого следователя совсем не нужна, мне сейчас нужно показать наличие единоначалия.
- Да, немцев в селе больше нет.
- Вернутся, - Гринюк разлил ещё по стопке, но пить не спешил.
- Вероятно.
- Цех сожжёте?
- Нет. Зачем? Станут скотину дальше увозить. Оно нам надо?
- Второй раз они на это не попадутся.
- Как говорил один сказочный герой, кстати, людоед по совместительству, пожуём - увидим.
- Даже так. А не слишком? Германец на сказочное чудовище как-то больше смахивает
- А мы поднапряжёмся. Ну, так что надумал?
- Куда так гонишь?
- Время - жизни. Твои, кстати, не решат последовать примеру, пострелять там или ещё чего?
- Кто ж их знает, но думаю, сдадутся. Слухи, что в других деревнях прошло всё более-менее тихо, дошли. Ну, акромя мордобоя, - хозяин хитро покосился на надувшегося Жорку.
Как же быстро у них здесь слухи распространяются.
- Мордобой, это можно. Но только сегодня, для симметрии, не моему бойцу харю начистят.
- На меня намекаешь? - Степан почесал здоровый, чуть ли не с мою голову, кулачище.
- Ага. А ты что думал, нам тебя целовать надо? Уж по чавке ты всяко заслужил. Ведь заслужил, а?
- Ну, не без этого, может и заслужил, - нехотя выдавил здоровяк.
- Не бойся, бить будем аккуратно, но сильно. Нет худа без добра, синяк немцам предъявишь - мол, застали врасплох и глумились, краснопузые.
- Это конечно, да. Но меня, знаешь ли, в селе ещё пока никто не уложил ни разу, да и из соседних деревень тоже. Неохота, понимаешь, уважение терять. Давай-ка, ещё выпьем, да отправишь ты своего бойца погулять, а мы пока обсудим дела сложившиеся.
Жорка снова вскинулся, готовый встать на мою защиту, но я успокоительно положил ему руку на плечо.
- Давай, - снова выпили. - Сержант, пойди проверь секреты, что вокруг дома, людей успокой, но напомни и о бдительности.
- Так вот, - продолжил Гринюк, когда мы остались одни. - Авторитет мне терять нельзя, тебе же и невыгодно.
- Интересно, вот с этого места поподробнее.
- Германец считает, что надолго пришёл. Но так многие думали. Через год или через десять, но он всё одно уйдёт, а огребать за чужие грехи я не хочу.
- За свои не боишься?
- За свои отвечу.
