Чёрные глаза рассматривали меня практически в упор. Боюсь, они даже проникали много глубже, так что в мозгу что-то шуршало и переливалось. А может это из-за коньяка? Выпил я о-го-го сколько. Попытался отодвинуться от этого сверлящего взгляда, но не тут-то было - оказалось, что я лежу, а затылок упирается во что-то мягкое. Судя по душистому травяному запаху, на траве я и лежу. Странно, снег же недавно выпал. Не мог я столько проспать.
Глаза прикрылись веками с огромными густыми иссиня-черными ресницами. Мгновение, и тяжесть в голове пропала, а я вижу сначала удаляющееся лицо, а затем и всю фигуру ребёнка. Да, глаза, оказывается, принадлежали девочке лет двенадцати, может чуть старше. Одета она была странно: в какую-то то ли куртку, то ли пиджачок темно-зелёного цвета, поверх бирюзовой рубашки с открытым воротом. Ниже шли светло-синие шаровары, другого слова для этого элемента декора подобрать не смог, заправленные в невысокие, до середины икры, зелёные сапожки. Голову, в обрамлении недлинных, выше плеч чёрных волос, венчала небольшая зелёная же шапочка, украшенная пером.
- Надо меньше пить, - голос девчонки был пронзительно звонкий, но тоже время с небольшой хрипотцой. Как такое может совмещаться - не понимаю.
- Готов согласиться в обмен на кружку рассола.
- Ха, как всегда в карман за словом не лезешь. Держи.
Это была не кружка, а высокий стеклянный бокал. Как он оказался у неё в руке непонятно, но даже задумываться не стал. А вот сама рука была примечательна. Отнюдь не нежная детская кисть. Кожа была суховата для ребёнка, к тому же отчётливо выделялись синие линии сосудов. Неровно остриженные или даже обломанные ногти, при этом не имели траурно-грязных полосок, так характерных в таких случаях. И вообще, эта кисть внушала уважение своей силой, скрытой под призрачной хрупкостью.
Содержимое бокала оказалось отнюдь не рассолом, оно было чуть сладковатым и отлично прочищающим мозги.
- Что это?
- В своей прежней ипостаси тривиальный берёзовой сок, но я чуть поколдовала, - девочка заразительно рассмеялась. - Это ж надо придумать - рассол после французского коньяка. С тобой не соскучишься.
- Ты кто?
- Бэ-э-э, - девчонка состроила рожицу. - Сам догадайся, пень стоеросовый. И чего сестрица в тебе нашла - ты хоть и смешной, но глупый.
- А сестру как звать?
- Ишь, шустрый - может тебе три подсказки дать, как в фольклоре заведено?
- Не стоит. Ты Недоля. Только я тебя по-другому представлял.
- Вот ещё, буду я под твои представления подделываться.
- Связной с Большой земли - твоя работа?
- С чего бы это? Я за тебя ещё не бралась. А то, просто намёк - хватит на сестринском благорасположении выезжать. Халява, как ты говоришь, кончилась. Теперь сам.
- Но врагам моим ты помогать не будешь?
- Много чести. Что тебе, что им. Сами разбирайтесь. Теперь кто кого перемогнёт - умом, силой, терпением, выносливостью.
- Понял.
- Зря ты не ушёл.
- Зря, не зря - я здесь нужен. Чувствую.
- А не чувствуешь что и там ты тоже нужен? Может тебя там ждут. Родные, друзья ждут и надеются, что ты придёшь, поможешь, спасёшь. Не чужих как здесь, а своих.
- Мне кажется, что здесь тоже уже нет чужих.
- Ну, смотри, твой выбор. И... я за тобой приглядываю. Пока. Будь здоров, не кашляй.
Опять! И ведь так и не поймёшь, что это было - что-то реальное или реакция мозга на стресс и алкоголь. Что интересно, голова не болит. Вообще ничего не болит, и чувствую себя отдохнувшим. Вот только понять бы - то, что вчера было, это реакция организма на усталость или, правда, зов? Было это имитацией попытки к бегству перегруженного мозга или я на самом деле мог уйти? Вот чего рассуждать - сейчас я ничего не чувствую, а значит, если даже чего-то и было, то теперь этого уже нет. Надо жить дальше. Здесь и сейчас.
Жорка был здесь, распластался на соседней лежанке и тяжело дышал и постанывал. Вот он, похоже, и правда, болеет. Растолкал. У, глаза какие мутные.
- Снилось чего?
- Ага. С немцами друг за другом бегали.
- И как?
- Не знаю, ты разбудил. Лучше бы самогонку пили, как же от этой клоповой настойки башка трещит.
- Да Георгий, не приспособлен ты для благородных напитков.
- А ты, смотрю, как огурчик.
- Так я же лечился, а ты просто коньяк пьянствовал.
- Вот и делай людям хорошее.
Сегодня на улице было солнечно, и даже, кажется, будто бы пригревало, но это только кажется. Снег уже покрылся ещё нетолстым и нетвёрдым настом и даже поскрипывал под ногами. В лагере было пустовато и относительно тихо. Первой, кто бросился в глаза, была Мария, нёсшая в сторону кухни два ведра набитых чистым снегом.
- Ой, товарищ командир, вы как? А то Леонид Михайлович сказал, что вы занедужили.
Глянул на зеленоватого и морщащегося, то ли от солнца, то ли от громкого Машиного голоса, Байстрюка.
- Нет, Маш, что-то он напутал. Ординарец мой слегка прихворнул, но ему, вроде уже лучше, - и, обращаясь к Жорке, участливо поинтересовался. - Тебе ведь лучше?
- Угу, - Георгий ещё и попытался согласно мотнуть головой, но от того больше скривился.
- Съел наверно что-то несвежее.
