- Командир, - Жорка вбежал в землянку, даже не стряхнув снег с валенок. - Епишин вернулся, один, раненый.
- Где он?
- Геращенко перевязывает.
У медицинской землянки оказались уже через минуту. У входа толпилось с десяток человек.
- Так, чего стоим, кого ждём? Заняться нечем? Сейчас найду.
Вот, предложение, обращённое к красноармейцу, по нахождению для него занятия, мигом активизирует его способности по мимикрии в окружающую среду. В землянке горело целых четыре керосиновых лампы, фельдшер с помощником как раз снимали с раненого гимнастерку, а тот через зубы крыл их матом.
- Поднимай руки, - прикрикнул Геращенко. - А то сейчас просто срежем, сам зашивать будешь.
- Больно же, мать твою...
- Знаю! Но ты же герой! Ты сколько с этой раной километров прошёл?
- Пятнадцать... Наверно...
- Я же говорю - герой.
- Я левой не толкался... Только правой...
- Правильно, и голова на месте. Если бы попытался левой, то одежда к ране не присохла бы, тогда бы не дошёл - кровью истёк.
- Выйдите, - наконец заметил нас фельдшер. - Десять минут.
Это правильно, если боец пятнадцать километров раненый на лыжах прошёл, то за десять минут точно не умрёт. Через минуту к нам присоединились Матвеев, Кошка, Калиничев и Нефёдов. Интересно, а нас разгонять кто будет?
- Лейтенант, Епишин куда ходил?
- Он в группе Долгова, а Долгов к железке отправился. Полоту должны были у Гирсино перейти, заодно лёд проверить, а дальше к разъезду Шалашки.
- До реки сколько, километров десять?
- Скорее двенадцать. Десять, если по прямой.
- А до железки тогда пятнадцать?
- Да. А что?
- Боец говорит, что пятнадцать километров шёл раненый.
- Думаешь, прямо у дороги прищучили?
- Не знаю. Через пять минут прояснится. Товарищи, давайте мы тоже не будем создавать тут толчею. Остаёмся я и лейтенант, остальные занимаются своими делами.
Через пять минут мы с Калиничевым сидели на нарах рядом с раненым. Нам оставили только одну лампу, но света хватало. Сейчас в землянке кроме, Геращенко, его ассистента и нас троих, лежало ещё одиннадцать человек. Дышать было трудно, стоял запах лекарств, свежей крови, гноя и немытых тел - некоторые уже были здесь вторую неделю, и баню за это время, естественно, не посещали. Прямо сейчас фельдшер с помощником пытались обтирать кого-то тёплой водой в углу. Вероятно, появление Епишина отвлекло их от перевязки.
- Говорить можешь?
- Да, - кивнул боец.
- Тогда рассказывай.
- Послал нас, вон товарищ лейтенант, железку проверить. За старшего Михаил был, то есть младший сержант Долгов, ещё Серёга Вятких, Степан Лавров и Витька Лоза. До Полоты прошли без приключений, решили лёд пробовать - обвязали Витьку верёвкой, как самого тяжёлого, и вперёд пустили. За ним уже Серёга со вторым концом, он наоборот маленький, но если что поможет выбраться. Лёд трещит, но держит - может просто так и провалился бы, но лыжника пропускает. Переправились только, слышим поезд идёт, на запад. Ну, Миха говорит: совсем фашист оборзел, видно мало под откос летал, надо пойти посмотреть, да узнать с чего бурость такая. Ещё говорит: помните, как товарищ лейтенант велел - в лесу интервал десять метров, на открытом месте тридцать. Это меня и спасло. Водички не дадите, в горле сушит.
Отхлебнув пару глотков, Епишин продолжил.
- Как к разъезду подходить стали, сержант развернулся, и пошёл на восток. Я ещё подумал; зачем это, надо кого одного к разъезду послать, да тихонько поспрошать. Сначала, мы как бы к разъезду приближались, но мимо него проехали и стали удаляться. Тут по нам и врезали. Пулемёт точно был, вот какой не скажу, и несколько винтовок. Для пулемёта расстояние плёвое - триста метров. Всех сразу не положили, только из-за того, что интервал мы, как товарищ лейтенант приказал, держали. Я последним был, так ещё и приотстал. Первой очередью сержанта и Стёпу достали. Витька через секунду упал, но так, будто сам залёг. Дегтярь его сразу заработал. Мы с Серёгой тоже в снег, только стрелять мне смысла нет - у меня же автомат, с него на таком расстоянии и в дом не попадёшь. У Серёги карабин немецкий, что с карателей сняли, автоматический. Патрон хоть такой же как и у меня, но ствол длинный. Он стреляет, а мне кричит: 'Мотай отсюда, наших предупреди!' Ну, я вскочил и ходу. До оврага там метров сто оказалось. Я даже не знал, что там овраг - бегу и думаю: а на фига, всё одно подстрелят. Вдруг по руке как кнутом - шарах, жду, сейчас ещё будет, но точнее - в спину. А тут раз - вниз скатился. Да как упаду на раненую руку...
Боец снова ухватил здоровой рукой кружку и стал жадно пить. Лоб покрылся испариной, а сам заметно побледнел.
- Товарищи командиры, - это подошёл Геращенко и потрогал раненому лоб. - Ему бы отдохнуть. Как он вообще добрался, не понимаю, но сейчас у него отходняк пойдёт, да и температура поднимается. Реакция организма на нервическое истощение.
