Когда я выскочил из лифта, было четыре минуты восьмого. Миронова конечно же ждала меня. Она всегда приходила за пять минут до назначенного времени.
— Тысячу извинений, — начал я, но она перебила:
— Оставьте, Сергей Михайлович. И не бегайте ради бога хотя бы сейчас. Ну опоздали бы, что с того? Не на свидание же.
А жаль, что не на свидание, подумал я. Наверно, с ней было бы легко и спокойно.
Миронова сняла с входной двери печать и отомкнула замок. Мы вошли в квартиру Игнатова. С чувством неловкости человека, вошедшего в дом в отсутствие хозяина, я включил свет. Очевидно, Миронова испытывала то же чувство. Она даже не расстегнула дубленку, несмотря на духоту.
В гостиной был относительный порядок — перевернутое кресло стояло на ножках, ящики задвинуты, дверцы «стенки» прикрыты. Нам не хотелось, чтобы жена Игнатова по возвращении увидела учиненный преступниками погром. Ей и без того предстояло потрясение.
— О чем вы все время думаете, Сергей Михайлович? Звоните, — сказала Миронова.
Я поднял с телефонного аппарата трубку и нажал на кнопку повторного вызова.
— Говорите, — услышал я мужской голос.
— Федор Иванович? — произнес я первое пришедшее в голову имя-отчество.
— Сам ты Федор Иванович, — сказал мужчина и повесил трубку.
Миронова молча направилась к выходу.
— Вы куда? К соседям? Неудобно. Время ужина. Попробуем еще раз. — Я снова нажал на кнопку повторного вызова и, когда мужчина ответил, сказал в трубку: — Кто это?
— А кто нужен?
— Федор Иванович.
— Какой еще Федор Иванович? Может, Иван Федорович? — Мужчина явно был навеселе.
— Нет, — твердо сказал я, не поддавшись провокации. — Федор Иванович, механик по «Жигулям», Колотов.
— Ну я механик, но не Колотов, а Коробов и не Федор Иванович, а Петр Иванович. Чего нужно-то? Кто телефон дал-то?
— Леонид Васильевич.
— Ленька-то? Сам чего, не справился? Звони через месячишко, работы сейчас под завязку.
— Секунду, Петр Иванович. Может, хотя бы взглянете на машину. Что-то с карданным валом…
— Через месячишко, сказал. Позвонишь, там и договоримся.
— Давайте уточним…
— У-у, какой приставучий клиент пошел. Чего уточнять-то? У меня картошка стынет.
— Извините, ради бога. Я хотел только телефон уточнить. — И тут, в надежде, что Коробов поправит меня, я сделал промашку — сам назвал номер: — 454-18-17?
— Вот и звони по этому телефону, — сказал он и повесил трубку.
Миронова покачала головой:
— Мудрствуете лукаво. Пошла к соседям.
— Последняя попытка, Ксения Владимировна. — Я набросил на микрофон носовой платок и нажал на кнопку повторного вызова.
— Говорите, — жуя, очевидно, картошку, произнес Коробов.
— Петр Иванович?
— Он самый. Говорите, только коротко.
— Звоню от Олега Григорьевича Игнатова.
— Не знаю такого.
— У него «Жигули», трешка, белого цвета. Олег Григорьевич Игнатов.
— Нет, не знаю. Ошибочка.
Я услышал в трубке короткие гудки. Смущенный неудачей, я положил трубку рядом с аппаратом и направился к соседям Игнатова. Через три минуты я вернулся, зная номер телефона Коробова, ничего общего, даже одной цифры, не имеющий с названным мною.
— Но почему Коробов отрицал знакомство с Игнатовым? — спросил я.
— Скорее всего, Игнатов звонил по чьей-нибудь рекомендации с целью отремонтировать машину, а Коробов не запомнил его. Я-то знаю, сколько клиентов у механиков. Тьма-тьмущая. Напрасно мы возлагали надежды на этот звонок. Идемте. Не очень приятно находиться в чужой квартире.
— Надежды возлагал я, Ксения Владимировна, и неудача моя.
— Ценю вашу галантность, но давайте не будем делить неудачи на ваши и наши. В расследовании все у нас с вами общее — и неудачи, и удачи.
Опечатав квартиру, мы вошли в кабину лифта.
— А ведь сегодняшний звонок неудача лишь наполовину, — сказал я. — И вот почему. Если перед смертью Игнатов звонил механику, то, следовательно, он не подозревал, что через час-другой умрет.
— Во-первых, почему вы уверены, что Игнатов звонил за час-другой перед смертью?
— Мы звонили Коробову в начале восьмого, и у него стыла картошка. Значит, он только вернулся домой с работы. Игнатов знал, когда Коробов приходит домой, от того же товарища, который рекомендовал механика, и скорее всего звонил после восьми. А убит он был — теперь это совершенно ясно — в двадцать два часа пять минут. Во-вторых?
— Во-вторых, что из этого следует?
— Не могу твердо сказать. Но у меня такое ощущение, что преступники уже находились у Игнатова.
— А вот из этого следует, что преступники близкие Игнатову люди. Сомневаюсь. Он должен был очень досадить своим близким, вызвать у них слепую ненависть, если они так жестоко с ним расправились.
— Наверно, так и было. Профессиональные убийцы не стали бы вешать убитого. Зачем?
— Не знаю.
Мы вышли на улицу. Видимо, потеплело — влажно падал снег, но все равно было холодно.
— Вы на машине? — спросил я.
— Какое там! — ответила Миронова. — Вася самолично поставил ее на зиму в гараж какого-то знакомого. Боится лишиться жены-кормилицы. Что с поездкой в Пушкино? Приберегли на десерт?
— Да, Ксения Владимировна, на десерт. Два года назад Игнатов уволился из института, получив инвалидность.
