Подполковник хотел бы улыбнуться, пока всё равно никто не видит, но не мог. Хотя в принципе основания были.
У врага больше нет козырей, которые он мог использовать против Миронова. Единственное, что можно было ещё сказать для устрашения, — это пригрозить выслать на Сталкерру истребители, но противник не был так глуп, чтобы на это пойти. Ведь жизни его верных агентов-экологов имеют для него, наверное, такую же ценность, как для Миронова — жизнь капитана Видевской.
А на самой планете рычаги влияния закончились.
— Вы что-то им вкололи? — осведомился собеседник, который теперь, судя по голосу, казался обеспокоенным. — Какой-то яд? Или они впали в кому после многочасового допроса под «сывороткой правды»?
— Я не буду раскрывать подробностей. Скажу только, что противоядие в этом секторе Галактики есть у одного меня. И в твоих же интересах, чтобы ни со мной, ни с кем-либо из сталков ничего не случилось. В противном случае твои верные слуги в зелёном придут в себя, когда рак свистнет на горе в четверг после дождя; а раков, как мне известно, на Сталкерре нет. Как по-твоему, справедливый обмен — жизни твоих агентов и боевиков в обмен на неприкосновенность сталков и Зелмы. Учти: узнаю, что твои бойцы стреляют в моих, — раздавлю ампулу с антидотом. Последствия можешь представить сам.
Было слышно, как главарь мятежников шумно выдохнул сквозь зубы.
— Ваши условия? — процедил он после недолгого раздумья.
— Боевики, что окружают меня и сталков, выключают режим маскировки и добровольно сдают оружие. Мои солдаты из подкрепления контролируют исполнение этого условия. Взамен противоядия я требую получасовой доступ и код подключения к твоему ретранслятору. Не отрицай, я знаю, что у тебя он есть. Отправишь код сообщением мне на комм. Я вызову помощь из Федерации и только после этого оставлю ампулу — на льду вплотную к южному берегу реки, вместе со светодиодом, чтобы твои бойцы смогли найти место. Мой отряд выжидает полчаса, потом один из твоих боевиков в сопровождении троих солдат идёт туда, затем они возвращаются к остальным, и солдаты конвоируют весь твой отряд к Сталочной, где он загружается в десантный модуль и стартует с планеты к чёртовой матери. В это время я, мои бойцы и местные исчезаем из-под твоего контроля. Изменишь код доступа или сделаешь что-нибудь до того, как я оставлю антидот, — не получишь ни ампулу, ни двадцать твоих боевиков. Итак?
— Я согласен, — немедленно ответил собеседник.
«Ещё б ты не был согласен, — подумал Миронов. — Здесь, сейчас и исключительно на словах. Ведь как только получишь противоядие, сразу же нарушишь всё, что наобещал».
Вслух же подполковник сказал другое:
— Вот и договорились. Жду действий. — И, пока главарь мятежников не успел отключить связь, задал не дающий в последние минуты покоя вопрос: — И напоследок: можно узнать, как тебя зовут?
— Айвен Фокс. Или Иван Лисичкин, как хотите.
И он отключился, прежде чем Миронов вставил бы ещё хоть слово.
А через тридцать секунд на экране-щитке шлема подполковника высветились два десятка ярких пятен на фоне черноты окружающего леса — фигуры боевиков, которых только что вынудили сдаться.
Миронов подумал, что они могут десантироваться опять: либо почти сразу после старта модуля, оставив в нём пару человек или даже просто вожделенную ампулу, либо через пару часов, когда уже долетят до своей «станции», оставят там противоядие, подзарядят аккумуляторы и отправятся обратно. Но к тому времени сам подполковник и выжившие местные снова успеют уйти в неизвестном направлении на какое-то расстояние. А значит, всё начнётся фактически заново.
Главное — продержаться достаточно долго, чтобы прибыло подкрепление из Федерации, которое Миронов собрался на этот раз вытребовать, несмотря ни на что, в обход несговорчивого генерала Фокса…
«Постойте-ка. А случайно ли у предводителя мятежников одна из фамилий такая же, как и у командующего войсками сектора?» — пришло на ум подполковнику. Лично он в такие совпадения не верил.
Он отдал так вовремя подоспевшему взводу необходимые приказания, а сам направился к сталкам, которые за время его беседы сбились в кучки и что-то на своём языке обсуждали.
Надо было успокоить их и поскорее свалить с ними отсюда.
«Прости, Красин, — с горечью подумал Миронов. — Я на самом деле ничего не мог для тебя сделать».
— Неужели — всё?.. — пробормотал растерянный Лас, когда вдруг вновь стало темно: перестала мелькать яркая плазма.
— Похоже на то… — так же ответил Плющ, медленно поднимаясь на ноги.
Вообще все сталки, которые во время боя сидели, зажмурившись, или лежали с оружием в руках на снегу, после наступления тишины стали вставать примерно с тем же выражением на лице, которое было или могло у них быть при начале затмения. Было — у Нурса, Зора, Плюща, Ласа и Ксюни; могло быть — у Иши, Омеля, Лины и восьмёрки детей, которые по разным причинам затмения не видели.
Поняв, что опасность отступила, Иша сразу бросилась к малышне:
— С вами ничего не случилось? Всё хорошо? Вас не задело?..
