Жан сидел в той же самой камере, но не на голой земле, а на высоком матрасе, облокотившись на большую подушку. В руках его была книжка. Несмотря на то что он был полностью погружён в чтение, мне казалось, что он вот-вот поднимет глаза и наши взгляды встретятся. Но этого не происходило. Жан лениво почесал затылок, а затем перевернул страницу, не отрывая взгляда от книги. Мои глаза наполнились слезами, изображение на экране стало расплывчатым, но я всё равно жадно пыталась разглядеть каждую мелочь. На прикроватной тумбочке – керосиновая лампа, тарелки с недоеденным обедом, рядом на блюдце булка, точно такую же подавали сегодня утром в столовой на завтрак.
Когда первая слеза скатилась по моей щеке и задрожала, задержавшись на кончике подбородка, за спиной раздалось нервное покашливание.
– Довольно, – донёсся до меня голос Влада, и изображение погасло. – Надеюсь, теперь ты удовлетворена?
Я молча кивнула. Понимая, что Влад сделал для меня большее из того, что можно было от него ожидать, я решила более не пререкаться с этим человеком. Мне действительно стало легче. Не знаю, надолго ли, но сейчас меня переполняло приятное тепло от осознания того, что Жан жив, здоров и по-прежнему находится где-то рядом.
Поначалу было видно, что Влад корил себя за проявленное малодушие. Но, заметив, как поднялось моё настроение после посещения комнаты видеонаблюдения, он немного смягчился. Теперь, когда он окончательно понял, что единственный козырь в его руках – это жизнь и здоровье Жана, я была более или менее спокойна за любимого.
Этого успокоения мне хватило на долгие зимние месяцы. Лютые морозы не спадали до конца марта, лишая меня малейшей возможности занять свой наблюдательный пункт и повидаться с Жанной. Только в начале апреля, когда столбик термометра наконец подобрался к нулевой отметке, я смогла, не вызывая никаких подозрений, выбраться на улицу, чтобы запечатлеть весенний пейзаж. Апрель вступал в свои права столь стремительно, что уже через три дня пребывания на весеннем солнышке я смогла ощутить совсем ещё зыбкий, но уже возрождающийся вкус к жизни.
В моей душе снова поселилась надежда. Надежда на то, что каким-то чудом нам всё же удастся покончить с этим кошмаром, что не за горами тот день, когда мы покинем базу и заживём совсем другой, новой жизнью. Неважно какой, главное, что в ней не будет Жданова и его зомбированных базистов. Все свои светлые надежды я возлагала на Жанну, потому что у меня не было ни малейших предположений, как можно убраться с этой базы.
Моя лучшая подруга, как всегда, не подвела. Уже через неделю мои ожидания были вознаграждены появившейся на подоконнике вазой с засушенной ещё с лета розочкой. Я чуть ли не бегом поспешила на второй этаж медпункта.
– Рита! Я тебя заждалась, уже начала волноваться, – бросилась ко мне навстречу Жанна и заключила в свои тёплые объятия. – Я уже три недели сигналю, чтобы ты зашла ко мне, а тебя всё нет и нет!
– Жануль, как только потеплело, я сразу стала выходить на улицу. Но сейчас ещё достаточно прохладно, чтобы проводить на воздухе целый день.
– Ладно, неважно! – махнула рукой Жанна. – Главное, что ты здесь, – и она снова обняла меня. – Как же я соскучилась, Марго! Ты так исхудала! Жданов морит тебя голодом?
– Нет, – усмехнулась я. – Просто хороший аппетит в последнее время стал редким явлением в моей жизни.
Я успела заметить, что Жанна тоже сильно похудела и осунулась. Кроме этого, под глазами чётко обозначились тёмные круги, кожа лица приобрела какой-то сероватый оттенок, всегда блестящие и хорошо уложенные волосы были собраны в неприметный пучок. Но озвучивать свои наблюдения я не стала. Мне даже стало немного совестно – у Жанны в отличие от меня не было возможности хорошо высыпаться и валять дурака. Но прежний блеск в глазах подруги дал мне понять, что, несмотря на все тяготы жизни, она не отчаивается, а, напротив, полна надежд и свежих идей.
– Ты ведь что-то придумала? – с надеждой в голосе спросила я. – Мы выберемся отсюда?
– Рита, дай бог, всё получится. У нас появился шанс, но мы с тобой должны ещё многое сделать.
– Рассказывай, не томи! – взмолилась я.
