Затмение полностью

– Элли, он был… был… честный, – забормотал тот после некоторого молчания. – О покойных плохо не говорят.

– Иногда это просто часть работы. Ничего… предосудительного не замечали за ним?

– Послушайте, кончайте эту ерунду! – Он повысил голос и собрался было встать, но сдержался. – Я ведь у вас не на допросе. Или вы вдруг стали полицейским? Чего вы, собственно, добиваетесь?

– У меня такое чувство, что вы это хорошо знаете. Разговаривали сегодня с полицией?

– Да, они приходили, – пробормотал он, немного успокоившись. – Я сообщил им то же, что и вам. Всю ночь я был дома, я его не убивал.

– Я вас об этом не спрашивала, – мягко сказала она, довольная полученной информацией, что Свавара допрашивала полиция. Хоть что-то, лакомый кусочек, который она сможет отдать в работу Комми и Ивару, а сама тем временем продолжит расследование.

– Но ведь это хорошо? – произнес он немного увереннее, словно наконец набрался мужества вести себя в своем доме как хозяин, а не гость.

– Отлично, – сказала Исрун. – Непременно свяжитесь со мной, если вдруг захотите что-то сообщить.

Она написала на листке свой номер телефона и протянула ему, однако тут же пожалела. По правде говоря, ей решительно не нравился этот тип.

Выйдя на улицу, Исрун некоторое время постояла возле своей красной машины и достала телефон. Пора отчитаться и выторговать себе еще времени. Затем она заскочит в Акюрейри и там переночует.

Исрун сразу же дозвонилась до Комми. Он никогда не расставался с мобильным телефоном, и она это знала.

– Привет, ты на севере? – спросил он.

В телефоне слышался шум дороги. По всей видимости, он возвращался домой со смены.

– Да, в Дальвике. Разговаривала со Сваваром. Его сегодня допрашивала полиция.

– Вот как. Об этом нигде не сообщали, – удивленно сказал Комми.

Исрун знала, что раз Комми говорит, значит так оно и есть. Ему каким-то невероятным образом удавалось следить за всеми новостями конкурентов, читать газеты и сетевые СМИ – словом, добросовестным образом выполнять свою работу. Возможно, он именно это имел в виду, когда однажды сказал, что женат на работе.

– Ты сможешь это использовать? Завтра надеюсь раздобыть для вас что-нибудь пикантное. Как вообще прошел день?

– Нормально, – ответил он, однако не очень бодро. – Сегодня никакого свежака. Подождем до утра. Тебе ужасно повезло, что ты уехала на север. Этот чертов пепел душит город, как мара[6]. После твоего отъезда стало хуже. Вечером в Рейкьявике темно и туманно. Словно солнечное затмение в середине лета. И жарко, как в аду.

Южная Исландия – за год до обнаружения тела

– Знала бы ты свою бабушку, – сказала Катрин, пожилая женщина, сидевшая напротив меня за крепким деревянным столом в маленьком доме в Ландэйяре.

Само собой, подумала я, мягко улыбаясь. Мы расположились в ее гостиной – если можно называть это гостиной. Дом был настолько маленьким, что кухню и гостиную объединили в единое пространство. Наверху мансардная спальня, сообщила она мне. Дом хорошо отапливался, даже слишком, все окна закрыты, и жара почти невыносимая.

Катрин была лучшей подругой бабушки Исбьёрг.

Бабушкина подруга детства и одновременно моя дальняя родственница.

Ей перевалило за восемьдесят. Бабушке было бы столько же, если бы рак не забрал ее от нас так рано.

Мы сидели у окна, и я то и дело поглядывала на море, в сторону Вестманнаэйяра. За окном бушевал ветер, хотя уже наступило лето.

– Здесь всегда ветрено, – пояснила пожилая женщина. – Вы бы поладили, ей-богу, – добавила она после короткого молчания. – Ты напоминаешь мне ее.

– Правда? – из вежливости спросила я, хотя часто слышала это и раньше.

– Да, ты напоминаешь мне ее, – повторила Катрин.

На улице было светло, но она зажгла большую свечу в середине стола. От свечи исходило уютное тепло. Добрый дух витал в этом маленьком доме.