— Шисюн, — перехватив руки юноши, Ли Юнхэн повернул его к себе, с горечью покачав головой, — Тут уже ничего не исправишь…
Услышав слова шиди, парень опустил взгляд на свои кровавые руки. Впервые юноша видел столько крови. Особенно на себе. Ощутив разрыв души, Вэй Лун горько зарыдал. Зарыдал так, словно весь его мир в миг разрушился, и лежащее разорванное тело стало подтверждением его ошибки, которую он уже никогда не испавит. Он уже ничего не исправит.
— Я всё испортил…
Поняв, что шисюн не в состоянии идти сам, а демоны вот-вот могу напасть на них, Ли Юнхэн взял его на руки, унеся от ужаса, который парню уже никогда не дано забыть.
Как ребята выбрались из города демонов и добрались до школы Белого лотоса, Вэй Лун не помнил. Он почти всё время терял сознание, находясь в ужасном стрессе и обессиливании. Лишь изредка зелёные глаза парня приоткрывались, и каждый раз до его ушей доходил взволнованный голос шиди.
— Шисюн!
Вэй Лун слабо ощущал, что они скачут на лошади.
— Шисюн.
Парень чувствовал, как его садят на что-то прохладное, трогая всё тело, но настолько осторожно и бережно, словно от одного сильного нажатия хрупкое тело юноши расколется, как тончайшие осколки.
— Шисюн....
Вэй Лун пришёл в себя лишь через три дня. Хотя, «пришёл в себя» — это было слишком громко сказано. Парень выглядел бледно, а его необычно светло-зелёные глаза казались столь пустыми, что даже ученики не решались подойти и узнать в чём дело. Юноша словно полностью опустел, потеряв душу, оставив лишь свою оболочку.
Всё это время Ли Юнхэн не отходил от своего шисюна ни на шаг, покидая его лишь, чтобы принести еды и воды. Он всем сказал, что Вэй Лун просто перетрудился, а затем подхватил простуду, потому такой слабый. Никто так и не прознал об их побеге.
Сидя на окне, Ли Юнхэн смотрел, как палящее солнце медленно заходит за горизонт, облучая весь мир в алый цвет. Повернув голову, юноша кинул взгляд на шисюна, всё ещё не вставшего с кровати за 3 дня. Ему пришлось через силу кормить Вэй Луна, одной рукой придерживая его, второй вливая кашу, которую больной ещё умудрялся выплёвывать. Тогда шиди готовил новую и всё делал заново. Вэй Лун выглядел потрёпано и грязно, отчего ученики решили перестраховаться и пока съехать из комнаты, боясь заразиться странной болезнью, превращающую милых и красивых юношей в такой печальный вид.
А вот Ли Юнхэн не противился и не страшился своего шисюна. Он был согласен хоть всю жизнь кормить его с ложки и помогать делать даже самые элементарные вещи, только бы глаза юноши снова стали живыми, а не тусклыми и лишёнными блеска.
Встав с подоконника, Ли Юнхэн подошёл к спящему парню, проведя ладонью по его бледной щеке. Юноша был одет в белые халаты с треугольным вырезом. Бросив на него мимолётный взгляд, Ли Юнхэн вдруг задержался, заметив подвеску, которую он так давно дарил шисюну на прощание. Как-то за всё время юноша не замечал её, поскольку Вэй Лун ещё ни разу не оголял свою грудь и не позволял кому-либо взирать на него так долго. Но сейчас он никому и ничего не мог запретить, будучи совершенно уязвимым.
— Мо.. ро..жен.. жен..но..е..
— Что? Ты хочешь есть? Что-то прохладное? Я сейчас принесу! — тут же отозвался юноша, подскочив и уже было думая броситься на поиск желания дорогого человека, но новая подача голоса остановила парня.
— Я… остался… должен... ей…
Обернувшись, Ли Юнхэн понял, что дорогой шисюн не открыл глаз, говоря во сне. Подойдя к Вэй Луну, он наклонился над ним, смотря прямо в его лицо. Такое прекрасное, несмотря на бледность и худобу.
— Неужели она была тебе настолько важна? — кулаки сжали белые простани, — Важнее меня? — с какой же болью и печалью пронёсся данный вопрос, но ответа на него Ли Юнхэн так и не получил.
***
Открыв глаза от монотонного стука дождя по крыше, Ли Юнхэн сам не заметил, когда уснул, сидя на коленях у постели Вэй Луна. За все три дня парень не сомкнул своих глаз, переживая и ухаживая за дорогим человеком сутками напролёт. Всего раз моргнув, шиди тут же широко раскрыл веки, покуда постель шисюна оказалась пуста. В комнате пропавшего также не оказалось, потому юноша соскочил с места, не заметив лежащего на нём одеяла, и тут же выбежал на улицу, где ему в нос ударил запах свежести и мокрой травы.
День обещал быть хмурым и безрадостным. Всë небо затянуто тяжëлыми серыми тучами, сквозь которые не виднелось и лучика света.
Дыхание Ли Юнхэна стало тяжëлым, словно он пробежал десятки кругов. Оббежав почти всю школу под моросящим дождём, наконец, парню удалось найти беглеца, одиноко стоящего у большого камня, ещё по-иному называемого «Камнем прощания».