Эдвард, что-то недовольно бормоча, в итоге нехотя, но все же согласился на подобные условия, после чего двое друзей, что-то оживленно обсуждая, направились в сторону колоссального колеса.
Во время прогулки Симон с каждым шагом чувствовал то, что оставалось незримым для его внимания до этого самого мига — легкость и подвижность своего молодого тела. Оно казалось полностью невесомым, особенно когда прохладные потоки воздуха подталкивали его идти все дальше по мягкому асфальту. Тот буквально плавился под его ногами — только вот не от солнца, что своим оранжевым светом струилось между многоэтажками центрального района города, но от той энергии, которая буквально бурлила в Симоне. В моменте путник вышагивал нога в ногу со своим другом, что был его продолжением и одновременно отражением в буквальном смысле слова. Казалось, что с каждом новом шагом они то и дело менялись местами друг с другом подобно двум голографическим изображениям, что периодически то разделялись, то наслаивались друг на друга, при этом являясь по сути одним целым.
— Что, уже наконец почувствовал эффект? — улыбнулся Эдвард.
— Еще бы… — открыв рот от восхищения, пожирал своим жадным взглядом панораму города Симон, поднимаясь все выше и выше в кабинке колеса обозрения. В это самое время он наблюдал за тем, как внизу они с Эдом, а точнее, их копии из прошлого подходят к основанию этого самого аттракциона, чтобы купить билеты. Таким образом, он мог видеть, или, по крайней мере так ему казалось, прошлое, а значит, теоретически мог заглянуть и в будущее!
Так, повернув голову уже в ином направлении, Симон устремил свой взгляд к заливу, где должна была состоятся вечеринка «Затмения». Несмотря на то, что день только начался, Симон стал свидетелем того, как небо над береговой линией будто бы кистью невидимого художника окрасилось в лиловые, а затем и темно-синие тона ночи с блестящими звездочками. И хотя место притяжения его внимания и находилось в добром десятке километров от центра, путник уже различал зажигательную музыку, что сотрясала землю. Она к тому же заставляла вибрировать и всю металлическую конструкцию, в которой переживал свое путешествие души юный студент, несмотря на все надоедливые условности. Например, тот небольшой факт, что до начала мероприятия оставалось еще с добрый десяток часов.
Тем не менее, разогретый добытой Эдди микстурой в купе с контролирующим биохимию мозга чипом, Симон ощущал себя так, будто бы он владел самим временем и пространством, будучи в состоянии при желании промотать все эти долгие минуты, только бы лишь поскорее воссоединиться с той, кто занимала все его мысли.
— О чем задумался? — со слегка насмешливой улыбкой на устах поинтересовался Эдвард, глядя на то, как замер, размышляя о чем-то, его друг.
Реакция не заставила себя долго ждать, и чип Симона уже передал на приемник Эда сгенерированную проекцию изображения свой мечты.
Эдвард пару мгновений ничего не говорил, будто бы что-то обдумывая, но затем все же отреагировал:
— Она действительно тут выглядит неплохо.
— Неплохо? — не сдержавшись, рассмеялся Симон, еще раз сфокусировавшись на оранжево-огненной копне волос Кейт, которая походила на пожар, что своими языками пламени охватил ее зеленоватую майку. Наблюдателю, находящемуся в его измененном микстурой сознании, в свою очередь она показалось самой природой, что дышала свежестью и обещанием тайны. Эта природная дикость и свобода сосуществовала вместе с неукротимым закатным солнцем ее волос, которое и питало всю эту свежесть, не сжигая, но, напротив, давая ей необходимую для жизни энергию. Такой Кейт и была для Симона — одновременно и бесконечно страстной, будоражащей, и вместе с тем дарящей спокойствие и умиротворение. — Да, Эдди, это действительно так. А твоя подружка Хельга тоже будет там?
— Возможно. Пока еще не знаю.
— Да ты что! Конечно же зови ее! — нетерпеливо воскликнул Симон, на которого нахлынула новая волна чувств, когда он представил их вчетвером: двух верных друзей и их спутниц, которые всю жизнь пройдут плечом к плечу и которым повезло найти друг друга в этом странном мире. Казалось, иначе просто и быть не могло!
Эта мысль опять настолько глубоко пронзила путника, что тому вновь захотелось промотать время вперед. Однако в итоге он все же остановился, решив не вмешиваться в естественный ход вещей и тем самым не желая лишать себя удовольствия от предвкушения обещанного наступающим летом счастья. Оно ведь уже никуда не убежит и пренепременно поселится в сердце юноши этим весенним вечерком раз и навсегда.
— Так что… — заключил про себя Симон, улыбнувшись собственной новообретенной мудрости, — только безумец, даже несмотря на то, что у него действительно была бы такая возможность, захотел бы промотать свою жизнь, которая есть величайший дар на свете.
