Осторожно глядя на окно, Симон, к своему собственному неудовольствию, понял, что за окном ничего нет. Точнее, что-то там вроде как и присутствовало, однако воспринять окружающую обстановку он был не в состоянии, поскольку она просто-напросто распадалась на множество частей, превращаясь в геометрический рисунок, который рождался сам из себя. Он был подобен гигантской микросхеме, своеобразному проводнику, по которому, подобно информационному сигналу, летело сознание путника, который даже не знал откуда и куда направляется, но который был уверен, что выполнял важную и только ему посильную задачу, об истинном смысле которой он даже не подозревал. Это пространство, правда, имело больше органическую природу, а точнее являлось источником элементарных частиц, из которых возникла жизнь на планете — как сами разумные формы, так и информационные технологии, которые появились уже впоследствии.
Исключительно философский смысл этого видения Симона волновал не слишком, ровно как и его собственное положение в этой пестрой мозаике, частью которой он являлся. Куда важнее для него сейчас было сохранить свой мозг в целости и сохранности, поскольку, по всей видимости, его чип был крайне перегружен теми данными, которые преподнесла спасшая его незнакомка.
— Твою мать… — чувствуя, как готов уже заплакать от отчаяния, простонал пассажир, плывущей по первозданному хаосу в такси, бросив еще один взгляд в сторону окна, окончательно убедившись, что привычный мир так и не проявился.
