У ошметка нет шанса попасть в Затонувшие города. Девочка не принадлежит этому месту. Вожди показали ей это, когда они с матерью впервые бежали отсюда. Люди, сотрудничавшие с китайскими миротворцами, были объявлены главными врагами. Вожди и их солдатики долго помнили предателей.
Один из мальчиков посмотрел на Малю. У него был только один глаз, и этим он напомнил девочке Тула, но глаз у мальчика был карий, налитый кровью и дикий, каким глаз Тула не бывал никогда.
– Ты ошметок?
Она пыталась заговорить, но от страха не смогла и покачала головой.
– Точно ошметок, – парень посмотрел на лодочника. – Зачем тебе ошметок, старик?
– Она полезная, – сказал лодочник после паузы.
– Да? Давай тогда я ее куплю.
У Мали внутри все сжалось. Какая же она дура.
– Она не продается.
– Ты что думаешь, старик, это ты решаешь? – рассмеялся мальчик.
Лодочник покачал головой. Он казался спокойным, но Маля видела, как пот тек у него по вискам и доходил до шеи.
– У меня договор с вашим капитаном.
– Что-то я его здесь не вижу.
Мале показалось, об дно лодки что-то ударилось. Тул. То ли тонет, то ли готовится всплыть и вступить в драку.
«Оставайся там», – мысленно взмолилась она.
Солдатики смотрели на девочку хищными голодными глазами. Маленькие алюминиевые амулеты поблескивали на голой коже. На некоторых красовался зеленый крест, на других – лицо генерала, то же, что и на стенах, с черной кожей, доставшейся ему от матери, впалыми щеками и горящими глазами.
Амулеты отличались от плакатов. Генерал Захс на них все еще улыбался, но неизвестный художник изобразил его почти сумасшедшим. Непонятно только, хотел ли он такого эффекта или просто плохо умел рисовать. Маля посмотрела на мальчиков и поняла, что спросить это не сможет. Да и какая разница, насколько глупо выглядит почитаемый ими генерал.
В конце концов, вооруженный человек никогда не выглядит глупо.
Мальчик посмотрел на лодочника, потом на Малю. Его сослуживцы с интересом следили за разговором. Они были готовы ко всему, в том числе к смерти.
«Не позорь его, – подумала Маля, – дай уйти. Дай ему шанс не потерять лицо».
Кажется, лодочник прочитал ее мысли.
– Ваш капитан нас ждет, – он раскрыл мешок и достал оттуда горсть грязных китайских банкнот с изображением женщины на одной стороне и прямоугольной башни на другой и с надписью «Банковская корпорация Пекина» на китайском и английском.
Китайские красненькие.
– На обратном пути будет больше, – сказал лодочник.
Солдатики не изменились в лице, но один из них взял деньги и пропустил их дальше, в Затонувшие города.
С фасада здания на Призрака смотрел полковник Гленн Штерн.
Полковник был в три этажа высотой и глядел Призраку прямо в глаза, потому что Призрак сидел на крыше у костра, вместе с остальными парнями, и сегодня был героем дня.
Они залезли в старое здание и нашли кучу старых картин и мебели, поломали их и разожгли костер на крыше, выбрав такую, чтобы смотреть оттуда на Затонувшие города.
Затаскивая мусор наверх, пришлось попотеть, но теперь обломки горели, шипя и потрескивая, яркие краски пузырились на холсте и дымились.
Сержант Ошо не хотел лезть так высоко, но, увидев, что они вышли за линию боя, и Аист, Ван, Там-там и все остальные очень просят, согласился.
Аист сказал, сержант не любит забираться высоко: однажды его вместе с прежним взводом застигли врасплох, и сержанту пришлось прыгать в канал с высоты четырех этажей. Он сломал ногу, но все закончилось хорошо.
Высокие здания сержант по-прежнему не любил.
Они сидели на крыше, смотрели на город, а Гленн Штерн – на них, и этот город принадлежал им.
Где-то вдалеке горели другие костры и сигнальные маяки. Одни из них принадлежали Объединенному патриотическому фронту, другие, подальше – врагу. Иногда какой-нибудь урод запускал ракету, и все смотрели, как она падает, но между войсками различных фракций существовала договоренность, что тех, кто устроил на ночь лагерь на крыше, не трогают. Война – дневное занятие. Когда ты отдыхаешь, тебя оставляют в покое, и ты делаешь то же самое. Чаще всего.
На темной улице вспыхнула ракета и грохотнула пушка пятидесятого калибра. Призрак с удивлением обнаружил, что и без Мали может определить калибр орудия. Он уже выучил их все.
Ван взял еще одну большую картину и кинул в огонь. Масляная краска зашипела и завоняла.
Огонь пожирал картину. Она изображала какую-то дамочку, вроде бы лежащую на пшеничном поле и глядящую на дом на холме. Цвета были какие-то сероватые, как будто смывшиеся. Скучные цвета, тусклые, не то что яркие краски, которые они применяют для оружия. Вот их издали видать.
Призрак смотрел на винтовку. Краска на краске. Ярко очень. Зеленый крест на красном фоне, знак того, что раньше она принадлежала бойцу Армии Бога.
Ошо присел рядом, кивнул на винтовку.
– Раскрась ее, – сказал он, – пусть будет совсем твоей.
– Чем раскрасить?
– У Ромея есть какие-то краски, иногда он рисует полковника.
– Вот так? – Призрак указал на огромное изображение на той стороне канала.
