Теперь Фейн окончательно убедился, что эти двое – не просто злоумышленники, сговорившиеся на время дела. Их объединяло общее прошлое: опыт, воспоминания и, наверное, дом. Они были друг другу семьей, пусть даже их и не роднила кровь.
– Еще я нашел в кармане у солдата вот это. – Ренфру показал клочок мятого пергамента в пятнах. Мер взяла его, пробежалась глазами по строчкам и побледнела. Фейн подался вперед, чтобы разглядеть рукописное объявление:
Внизу был портрет молодой женщины: длинные волосы, скрывающие левую половину лица; прямой нос, высокие скулы. Красивая, как куст шиповника в цвету, но такой красотой лучше восхищаться издалека.
Сходство не идеальное, но довольно близкое.
– Ненавижу, когда меня называют ведьмой. – Мер скомкала пергамент.
Ренфру коротко вздохнул:
– За твою голову назначена награда, дорогое дитя. Нам лучше сейчас разойтись. Если у князя есть остатки здравого смысла, он прикажет солдатам искать мужчину средних лет и молодую женщину. А вот у вас двоих больше шансов незамеченными проскользнуть в город.
– Ты ведь так и не сказал, как задумал провести нас в Кайр-Витно, – напомнила Мер.
– Решил, что моя помощь тебе не понадобится, – спокойно ответил Ренфру. – В конце концов, последние четыре года ты неплохо справлялась сама. – Он отступил на шаг и крепче сжал поводья лошади. – Ступайте в дом на Пряной улице. Второй за углом: красная дверь и могильницы цветут в саду. – Он похлопал лошадь по шее. – Мне надо найти еще одного человека. Через два дня встретимся на месте.
Мер нахмурилась:
– Еще наемник?
– Что-то вроде того. – Ренфру легко вскочил в седло. Слабо улыбнулся и, ударив лошадь пятками в бока, послал ее рысью.
Мер проводила шпиона взглядом.
– Второй дом за углом на Пряной улице. Красная дверь. Ладно, хорошо, – пробормотала она. Выпрямилась, натянула капюшон и с усмешкой обернулась к Фейну: – Это твой последний шанс сбежать из его дела. Остановить тебя могу только безобидная я.
Фейн тряхнул головой:
– Если в листке, где обещают награду за твою поимку, правда, то ты меня остановишь на раз.
Водяной ведьмой называли там Мер.
Подлинных заклинателей было мало. Считалось, что их коснулись иные, что магия у них врожденная. Некоторые заклинатели отправлялись к иным за советами и уроками, расплачивались годами службы за то, чтобы лучше понять свою силу. Фейн, пока был в Аннуне, встречал двух таких. Старика, что, выводя свистом рулады, прогонял бури, и ребенка, которого нашли посреди огня неопаленным.
Фейн посмотрел на Мер.
Она была той, что родилась с магическим даром, а он – тем, кто отдал за свой дар семь лет жизни.
Как знать, вдруг вместе они сумеют сотворить невозможное.
ПО ВОЛНАМ ОКЕАНА шла краденая лодка.
Скользила она плавно и быстро, ни приливы, ни ветер не чинили ей препятствий. Мер сидела у борта, опустив руку в воду и рассекая пальцами буруны.
Водами океана управлять оказалось не так просто, как пресными. Все из-за соли, которая не гасила магию, как железо, но ослабляла силы заклинателя. Мер высвободила свой дар, позволив ему ручейком уйти в пучину. Волны оттолкнули ее; океану не понравилось, что в его дела вмешиваются. Это было все равно что двигать гору, кидаясь всем телом на сплошной камень. В голове, отдавая в челюсть, в нос и глаза, забарабанила боль, но Мер натиска не убавила.
Она – последний живой заклинатель воды.
Настало время напомнить океану об этом.
Они подошли к Кайр-Витно с моря. Иначе туда было не попасть: неприступные стены Гвелода охранялись людьми князя. Однако за всем побережьем просто не уследить.
Изрезанных берегов Гвелода они достигли, когда день уже клонился к вечеру. Дикая красота зелени здесь уступала место утесам и замшелым камням. Мер направила лодку к галечному пляжу. Тревор, едва выскочив на сушу, принялся отчаянно лаять на чаек.
Если смотреть из города Кайр-Витно, то простиравшееся в низине княжество напоминало расшитый лесным узором зеленый гобелен. Близ берега виднелась россыпь островов, попасть на которые можно было только в отлив: дважды в день океан отрезал пути к ним. Налетавшие с моря ветры секли камни, заставляли изгибаться стволы деревьев, трепали полевые цветы, которые стелились по земле. Все, что росло здесь, имело сильные корни.
Но земля эта была прекрасна.
Мер вдыхала сладкий аромат цветов и острый запах морской соли. На других островах такого не найти, и Мер, против собственной воли, ощутила, как узелок тревоги в животе ослабевает.
Дом. Эта мысль звучала в голове песней сирены, сколько бы Мер ни пыталась ее задавить. Ее привезли сюда, забрав с отцовской фермы. Домом это место ей не было, но все же она считала его домом.
Мер его ненавидела.
И любила.
Но больше всего ненавидела то, что до сих пор любила его.
